Когда мы неожиданно столкнулись месяц назад в Киеве, я ее едва узнал. Смутно помнил лицо, имени так и не откопал в памяти. Но она подошла, прояснила ситуацию, и мне показалось, что это знак. Возможность остановиться и поймать какой-то релакс. Сколько можно лететь на максималках?"

"Отца на хрен вычеркнул из своей жизни. Любомирову – туда же. Не хочу о ней даже думать. Но, блядь, ведь думается! Ненавижу это. Если бы я понимал, в какой части мозга расположена эта душная яма, я бы вскрыл череп и без сожаления выгреб ее наружу. Я бы вырезал Любомирову отовсюду. Но она, как ползущая язва, захватывает весь организм со скоростью света. Сегодня увидел ее и понял – я весь поражен.

Остановка сердца. Срыв дыхания. Полный вынос мыслей.

Пауза, которая, если я не справлюсь вовремя, будет стоить мне жизни.

Зато Любомирова на меня так ни разу и не взглянула. Даже из любопытства не посмотрела. Настолько ей похрен.

Вечером я действительно работаю. Мне нужно закончить одну прогу. Почти удается полностью убрать все левые мысли и спокойно работать. Но стоит телефону зазвонить, за грудиной будто хлопушка выстреливает.

– Ты дома? Хочу заскочить.

Душ`y черную ревность. Заталкиваю ее в самый дальний угол. Гвоздями забиваю. Даже если Чара ебет Любомирову, мне похуй. Меня это больше не касается.

– Поднимайся, – вижу в окно его тачку.

Отключаюсь и иду на кухню. За две минуты, которые у Чарушина уходят на то, чтобы добраться до моей квартиры, достаю бутылку водки и две стопки. Если откажется бухать, сам буду. Иначе не вывезу.

Решение верное, потому как Чара появляется и сходу пихает мне пачку бабла.

– Тут сто пятьдесят. Варя просила передать. Остальное позже.

Опрокидываю в желудок рюмку, прежде чем ответить.

– Где взяла? Ты дал? Или батя? Слышал, они с англичанкой снова сошлись.

– Варя работает.

– Где? На трассе, блядь? – ухмыляюсь, хотя мне невесело.

Нутро разрывает. И водяра сейчас, как бензин на источник огня. Шарахает со спецэффектами. Перед глазами пятна. В голове свист.

– На хуя ты так? – злится Чара.

– А ты на хуя? – рявкаю неожиданно и луплю ладонью по столу. Для самого себя неожиданно. Давно таких эмоций не испытывал. С того самого дня, как бросил Любомирову на той проклятой колхозной свадьбе. – Таскаешься с ней, ко мне на хрена приперся?! Знаешь же, что ненавижу… Ее! Бабло забирай. Передай, что не надо мне. Забыл давно.

– Так и сказать? – на контрасте со мной чрезвычайно спокойно уточняет. – О долге забыл? Или ее?

– Все забыл!

Вторую заливаю. Обжигает глотку. Кровь с шумом разгоняет.

– Не могу ей этого передать. Соррян, – с кривой ухмылкой «седлает» стул.

Подпирая лапой рожу, сканирует меня взглядом.

– Почему же?

– Потому что пиздеж голимый. Я хуйню не разношу.