– Я пришел новеньким в четвертый класс, а этот козел решил меня залошить. Я разозлился, но действовал, как учил меня отец – предложил встретиться после уроков один на один. Без зрителей и поддержки. Ну вот, в парке мы подрались… – Чарушин смеется, а я слушаю, затаив дыхание. Даже плакать прекращаю. Смотрю в его глаза, надеясь, что там увижу все воочию. – Это была моя первая драка, но именно я стал ее инициатором. Хоть и дрался откровенно хуже Бойки, но спуска ему не давал. И… Когда я упал на землю, он вдруг остановился. Я сказал ему что-то типа: «Мужчины так себя не ведут!» Кир посмотрел на меня и просто ушел. Весь в синяках и ссадинах, в порванной одежде я шел домой и улыбался. Я гордился собой! На следующий день Бойка меня не трогал, хотя я готовился к началу ада. А потом в один из дней я лениво бросал мяч в кольцо на школьной площадке. Бойка подошел и предложил… Нет, не предложил, конечно! Предлагать и просить он не умеет, – снова смеется Чарушин. – Он перехватил мяч, забросил его в корзину, поймал, а потом вроде как сердито дал мне пас. Я догадался, что он хочет дружить, но не мог сообразить, почему он показывает это таким странным способом. А потом узнал его отца… И все понял.

У меня сжимается сердце. И я поспешно ухожу от темы. Слишком сильно в тот момент ненавижу Рената Ильдаровича. Сильнее, чем себя.

– А вы с Киром как дружили? Вы же больше не дрались? Ну, кроме того раза на набережной…

Это мне тоже не хочется вспоминать, поэтому я резко останавливаюсь.

– Нет, не дрались больше, – подхватывает Артем. – Всегда держали баланс. А потом пришла ты… Ну и в обще-е-ем, – забавно растягивает он, – Бойку порвало.

Смеемся вместе. Это все еще больно. Но получается как-то само собой.

– Что это значит, Артем? Что? Я нравилась ему?

Вот, казалось бы, какая теперь разница? Что изменит? И все же не могу не спросить. Спрашиваю и замираю.

– Нравилась, – хмыкает Чарушин. – Он с ума сходил! Потому и творил всю эту дичь.

– Ох… – мучительно вздыхаю. И снова плачу. – Ну а теперь я… Я сотворила такое… Страшно вспоминать даже… А оно сидит и сидит… В голове, в душе, в сердце… Я просто… Просто умираю…

– Понимаю, – стопорится на мне взглядом. Выказывая искренние сопереживания, хмурится и несколько раз кивает. – Надо потерпеть еще немного, и все пройдет.

– Думаешь?

– Знаю.

– Ну, ты все равно продолжай мне про него рассказывать.

– Продолжаю…

Под конец этой странной беседы я охрипла от плача, а Чара – от того, что много говорил.

В тот момент мне показалось, что пик достигнут. Хуже быть уже не может. Однако по приходу домой меня ошарашивает новостями мама.

– Мы с Ренатом помирились и решили снова жить вместе!

Она выпаливает это скороговоркой, будто долгое время готовилась и никак не решалась.

– Ты свихнулась? – выдыхаю, не подбирая слов.