Наверняка снова недоволен, раз молчит. Зубы стирает? Пофиг.

– В котором часу сегодня заканчиваешь? Заберу тебя.

– Я что, по-твоему, вещь, чтобы меня забирать? – выпаливаю сердито.

Бесит меня и сам факт того, что он увязался, и то, что все на нас, не скрывая любопытства, пялятся. Ну да, Бойка покруче меня знаменитость. То есть, я-то в отрицательном значении, а вот Киром как раз восхищаются. Какими бы ни были его отношения с отцом и уход на вольные хлеба, он все еще является здесь царем.

– Если бы я считал тебя вещью, очевидно, что не спрашивал бы, – злится в ответ. – А взвалил бы на плечо и унес. Прямо сейчас.

– Мне, в отличие от тебя, учиться надо!

– Так учись! Я, что ли, тебе не даю? Простой вопрос задал. Когда ты заканчиваешь?

– Никогда!

Перехватывает меня, прежде чем я успеваю забежать в аудиторию. Подталкивает к стене и нависает, отгораживая с обеих сторон руками.

– Центурион, – эти бесячие предупреждающие интонации.

– Перестань меня так называть, – шиплю, когда Бойко наклоняется ниже. Он не реагирует. Почти касается своим лицом моего лица. Внутри меня что-то происходит. Волнение вырывается из-под давления контроля, и дальше я тараторю уже совсем другим, жалким и сбивчивым тоном: – Слушай, Кир, я тебе отдам деньги. Сегодня же. Они лежат. Я их не трогала. Ты сможешь забрать машину назад?

Его челюсти сжимаются. Ноздри жестко раздуваются. И смотрит он из-под ресниц так, будто убить меня готов.

– Так дела не делаются, – высекает приглушенно. – Договор состоялся. Поздно давать заднюю.

Все это с таким давлением и хладнокровием выговаривает, словно и не мой Кир… То есть он и так не мой! Просто… Звучит, как кто-то совсем чужой и жестокий.

Мне становится страшно. И грустно.

А еще меня бросает в жар, когда я допускаю мысль, что близость между нами все же состоится.

– Сегодня и завтра я не могу, – пытаюсь говорить таким же деловым тоном, как и он. Однако быстро срываюсь: – Клянусь!

– До ночи в академии торчать собираешься?

Не верит, что занята.

– Нет… У меня плановые визиты к специалистам, – смущенно признаюсь я. – Перенести нельзя. Клянусь!

– Хватит клясться. Понял, что нельзя, – бросает и отходит. – С кем ты поедешь? Давай отвезу, – предлагает, как обычно, грубоватым тоном, но смотрит так, словно это просьба.

Словно очень хочет, чтобы я согласилась…

– Нет, не стоит. Мама уже согласилась поехать с Чарушиным.

Вновь сжимает челюсти. Отводит взгляд, прежде чем я успеваю что-то поймать в его глазах. И хорошо… Я и без того с трудом дышу.

– Деньги матери отдай, – выталкивает тем же холодным тоном, от которого по коже дрожь летит. – Я все равно обратно не приму. Даже если ты соскочишь.

Разворачивается и уходит, а мне вдруг приходится давить внутри желание его не просто окликнуть… Бежать следом подмывает.