Но сердце в моей груди в этот момент сходило с ума. И счастье его переполняло, и жгучая тоска. Оставалось убеждать себя, что мы всегда сможем навещать малышку. Она ведь никуда не исчезнет. Всего-навсего переедет в другой дом. Это неважно. При желании мы сможем видеться каждый день.

Маму выписали только в начале июня. Мы до последнего не говорили ей о гибели Рената Ильдаровича. Беспокоились о самочувствии. Предполагали, что у нее случится истерика. И очень удивились, когда увидели ее реакцию на это трагическое известие. Мама не заплакала и в принципе никак в лице не изменилась. Казалось, даже с облегчением вздохнула. Я тогда подумала, что это результат работы с психологом. Наконец-то она вышла из морока, в котором ее держал отчим, и поняла, насколько нездоровыми были их отношения.

Переборов себя, я со слезами на глазах начала собирать вещи. Попутно очень подробно, буквально поминутно, расписала установленный нами режим дня. Отдельно отметила и другие важные факты. Ушки, глазки и носик Нюта любит чистить только утром. Вечером любая из этих процедур ее нервирует и вызывает перевозбуждение. Но вечером можно стричь ногти. Если малышка долго кряхтит и порывается плакать, ее нужно выложить на животик. Лучше всего – себе на грудь. На руках ей нравится быть столбиком у плеча таким образом, чтобы видеть окружающий мир.

Кроме всего этого, записала название смеси и объем одной порции, марку подгузников и подходящий размер. Отметила запланированные визиты к педиатру и другим специалистам.

Весь день держалась, а вечером, когда Нюта уснула у Бойки на руках, расплакалась.

– Ладно без меня… У нее будет мама, – заголосила тогда Киру в спину. Обняла его крепко-крепко. Прижалась лицом к лопатке. – А как она без тебя? Уже ведь привыкла.

– Иди сюда, – выдохнул Бойка и потянул меня за руку. Обошла его, едва взглянула на Нюту и снова разрыдалась. – Ну, чего ты? – прижал осторожно спереди, так что малышка между нами оказалась. – Я тебе говорил, что все будет нормально? Говорил. Так и будет, родная. Верь мне. Никто ее не заберет. Веришь?

– То есть как? – растерялась я.

– Вот так, Варя. Ты с кем росла?

Вопрос и не вопрос вовсе. Он знает, а мне лишь напоминает. И… Сначала меня захватывает надежда и неконтролируемая радость. А потом так грустно и обидно становится. Не за себя. За Нюту.

– Мы же дадим ей все? – спросила, чтобы в очередной раз получить поддержку от Кира.

– Конечно.

Мама появилась у нас один раз. Приехала в гости. Полчасика, не выказывая каких-то особых эмоций, поиграла с малышкой. И стала рассказывать о своих планах на лето. У нее, оказывается, впереди Мальдивы, Италия и Кипр. А с сентября – Америка.

– Сейчас у меня полно сил, – с энтузиазмом рассказывала она. – Тебе же нетрудно с Нютой? Все равно дома сидишь.