В дачном сельце Основа, близ волостного правления, Нестор увидел заведение, над дверью которого висела фанерка с корявой надписью на украинском: «Трахтiръ»."

"Народу, несмотря на раннюю пору, было здесь достаточно. К буфету выстроилась очередь. Буфетчица, пышногрудая украинка в вышитой сорочке, неторопливо прохаживалась между буфетной стойкой и ведерными кастрюлями. Нестор понял, что, если соблюдать очередь, ему здесь придется задержаться надолго. Высмотрев снующего по залу полового в фартуке, Нестор встал у него на пути.

– Не подсобишь, браток? – спросил Нестор и сунул половому в руку несколько украинских карбованцев.

Прежде чем ответить, половой скосил глаз на бумажки. Деньги были оккупационные.

– «Землекопов» у нас не шибко уважають, – пренебрежительно сказал он, имея в виду изображенного на ассигнациях селянина с лопатой. – А царских нема?

Нестор показал несколько «красненьких» с портретом Александра-миротворца.

– Так в чем нужда? – оценив платежеспособнось посетителя, спросил половой.

– Побыстрее червячка заморить. Вторые сутки не жрамши, ноги не несут.

У полового были очки с выпуклыми линзами, сквозь которые мутновато и страшно глядели увеличенные зрачки.

Он глухо покашливал.

– Сидайте от сюда. – Половой подвел Махно к стоящему в сторонке столу. – Я тоже, браток, газами травленный. Под Варшавой. Мы б выстоялы. Но на нас столько того яду напустылы. Потом мени сказалы: почти мильон хлопцев полягло на Северо-Западному фронти… А мени повезло, всего одне легке сгорело. Дохтора кажуть, ще года два проживу.

Махно уселся за стол.

– Держись, товарищ, – сказал он половому. – Держись, може, ще и вылечат. Щас новые лекарства есть. Ходят слухи, скоро люди до ста годов будут жить, а то й больше.

Фронтовик вздохнул и уже деловым тоном, но тоже почти в ухо, как своего, спросил:

– Шо заказывать будешь?

– А шо есть?

– Та все: яешня з шкваркамы, вареныкы, молочко топлёне, борщ з пампушкамы…

Нестор подавил голодную судорогу:

– Несы все!

Чуть позже, когда Нестор уже насытился и запивал вареники густым украинским компотом-узваром из сушеных фруктов, фронтовик в очках спросил:

– Только з Москвы?

Нестор даже поперхнулся:

– С чего ты взял? Я местный.

– Местни так не едять, – тихо заметил фронтовик.

 – Грошей нема. И говорка друга.

Махно рассмеялся. Конечно, документы его говорили о пребывании в московском госпитале. Но в родных местах он хотел походить на местного селянина. Не получалось. Он посмотрел вслед половому: своими очками инвалид напоминал ему несколько неуклюжего, но сообразительного Лашкевича. Эх, хлопцы, изверги, братья по духу, где вы сейчас? Что с вами?.. А вот двух кровных, родных братьев уже нет. Загубили их германцы да паны. Горюй, не горюй, ничего не изменишь.