Вот, пожалуйста!

Махно закатал рукава, показывая багровые обручи на запястьях, вечную тюремную печать. Потом поднял штанины: там тоже были видны следы от кандалов.

– И туберкулез еще! – Махно закашлялся, но деликатно, в кулак. И все же офицер отступил на шаг.

– Ладно, ладно… – Он повернулся к таможенному чиновнику: – Ты что ж, сам не можешь разобраться, кто перед тобой? Борец за свободу Украины, жертва царизма!"

"Чиновник был явно скуповатый, не склонный «честно делиться». Видимо, он давно раздражал офицера, и теперь хорунжий был не прочь свести с ним счеты.

– Выбачайте! – извинился чиновник. – Помылывся.

– И пассажиров грабит, – оскалил зубы Махно. – Гляньте у нього в левому кармани…

Офицер быстро и ловко вывернул чиновнику карман. Из него выпали колечки, какие-то сережки, брошь, высунулись, не желая расставаться с теплым карманом, несколько ассигнаций. Ассигнации тут же попали в не менее теплый кулак пана хорунжего, а поднимать разлетевшееся золотишко офицеру было не с руки: наблюдая за этой сценой, к ним приближались немцы.

– Так-то ты бережешь честь молодой державы? – Офицер наотмашь ударил чиновника по лицу – к великому удовольствию Нестора.

Немцы подошли к месту происшествия. Офицер поднял драгоценности, спрятал их в свой карман, довольно улыбнулся:

– Репарацион… Гезетцмюссиг…[5] – Он ткнул пальцем в чиновника, как бы стреляя: – Пуф-пуф… Дер Шпитцбубе![6]

Нестор тоже был доволен. Отличные документы сделали ему кремлевские умельцы.

– Вы свободны… езжайте дальше! – Офицер варты возвратил Нестору бумаги.

Часть вторая

Глава пятнадцатая

Едва Нестор понял, что на станции Казачья Лопань, обозначившей границу новой России с новой, непонятной украинско-германской державой, он избежал крупных неприятностей, как тут же выяснилось, что дорожные передряги для него отнюдь не закончились.

Российский, «москальский», поезд, везущий возможные бациллы большевизма, дальше не пускали, а будет ли какой другой, хотя бы товарный состав до Харькова, никто не знал. А путь между тем не такой уж короткий – тридцать пять верст. Дежурный по станции, в «царской» еще фуражке без кокарды, хрипло кричал в медный, хорошо начищенный рупор, который поблескивал на солнце золотом:

– Громадяне! Шановни господа! Поезда до Харькова нема и, може, шо и не буде! Зато тут блызенько есть базар, де можно нанять подводу до Харькова… у кого есть гроши.

– А як грошей нема? – спросил кто-то из окружившей дежурного толпы.

– Тогда надо було дома сыдить, – прохрипел золоченый рупор.