Он был примерно такого же, как и Махно, роста, лобастый, с залысинами, улыбчивый, ловко удерживающий в руке стакан чая с ложечкой, в серебряном подстаканнике.

– Заблудились, товарищ? – спросил он, будто бы узнав Нестора. – Приезжий? Вы к кому?

– Да мне бы ордер на проживание… на день чи два…

– Какие пустяки! – удивился незнакомец. – А вы, судя по всему, с Украины?

– С Катеринослава.

– С обстановкой на Украине в общем знакомы?

– Ну почему же в общем, – ответил Махно. – Очень даже знаком.

– Замечательно! – обрадовался лобастый. – Пойдемте! Решим ваши вопросы!"

"И он – под локоток – повел Нестора по коридору, пока не довел до двери с надписью «Председатель ВЦИК Я.

М. Свердлов». И, мимо секретаря, лишь слегка кивнув, проводил Махно в другую, внутреннюю комнату, где у карты беседовал с кем-то маленький тощий человек в кожаной куртке и кожаных же штанах, остробородый, с лицом землистого цвета, в пенсне, хмурый, сосредоточенный, очень деловой. Взгляд у него был пронзителен, строг.

– Вот, Яша, товарищ из Екатеринослава… – сказал приведший Махно. – Из самой гущи. Как раз к твоему докладу.

Свердлов оценивающе посмотрел на Махно. И Нестор ответил ему таким же взглядом. Свердлов нахмурился, отвел глаза.

– Вы кто? – спросил он голосом анкетирующего.

– Махно. Нестор Иванович.

Свердлов поморщился: его не это интересовало, а самая суть.

– Партийность? На какой платформе?

– Председатель Гуляйпольского Совета крестьянских депутатов. С лета прошлого года по сей день. И ще разных должностей, як у собаки блох.

Свердлов, однако, не улыбнулся.

– Значит, с Екатеринославщины? Новороссия – хлебный край… Ваши политические убеждения?

– Анархо-коммунист! – бухнул Махно.

– Ну вот, пожалуйста! – обратился Свердлов к человеку с подстаканником, который, стоя, прихлебывал чай. – Как из Новороссии, так анархист. Вечно ты, Коля, не тех ко мне приводишь. Я сказок уже давно не слушаю…

– Напрасно, напрасно, – приведший стушевался. – Все же поговори! – И вместе со своим чаем вышел из комнаты.

Собеседник Свердлова, видимо, подчиненный, по-прежнему молча стоял возле карты, не желая выражать своего участия ни лицом, ни словом.

– Може, по-вашему, и сказки, – взорвался Махно.

 – А токо пока вы тут ще примерялись до вашей революции и токо обещались, мы у себя землю поделили, коммуны устроили, кулаков привели до знаменателя, панов повыгоняли и светлую жизнь трудящим устроили. Не знаю, чем вы займалысь в то время. Може, кожаный костюм себе шыли. Мы в коже не ходим. Запаримся, потому як не в кабинетах сидим, а в степи, под солнцем!

От волнения Махно перешел с русской речи на суржик.

Свердлов неожиданно усмехнулся. Смешок, однако, был у него сдержанный.