Я сижу и перевариваю услышанное. Вадим возвращается к горячему.

– Чего ты? Ешь. Остынет.

Он ответил на мой вопрос. Но от этого понятнее мне не стало. И вопросов еще больше. Беру в руку вилку, но аппетит куда-то делся.

– А ты всегда хотел быть хирургом?

– Давай, это будет последний вопрос про меня?

Киваю – что мне еще остается.

– Отец был уверен, что я стану кардиохирургом. Что у меня какие-то особые отношения с сердцем. Но не сложилось.

– А от чего… Инфаркт, да?

– Это был последний вопрос. Может быть, попросить тебе подогреть?

– Нет, еще не остыло.

Мы отдаем должное горячему. Я – еще и вину, но не слишком усердствую. Вадим спрашивает, как мне работается с Буровым, оказывается, он его неплохо знает. И весь остаток ужина мы обсуждаем Григория Олеговича, хотя в основном я выслушиваю море историй из его богатой жизни. Ну а что, мы с Вадимом, как ни крути, коллеги, и обсосать начальство – святое. Я даже узнаю кое-что для себя полезное.

– Мне кажется, пришло время десерта.

Я смотрю на Вадима. Передо мной сидит привлекательный и совершенно непредсказуемый мужчина. И моя решимость отказать ему или хотя бы поставить в тупик – тает.

– Десерт, надо полагать, в том удивительном месте, которое называется – твой дом?

– В точку.

Вадим расплачивается. Я понятия не имею, на сколько там мы наели. И не делаю попыток поделить счет. В концепции Вадима за ужин я расплачусь интимом. В моей концепции… А у меня ее, как вдруг выяснилось, нет.

– А ты не боишься, что я тарелочница?

– Это кто? – Вадим подает мне руку.

– Девушки, которые только ужинают за счет кавалера. А потом просто уходят.

Он окидывает меня взглядом – да, снова тем самым, мужским. И меня снова окатывает теплом от этого взгляда. И еще радостью от того, что этот взгляд никуда не делся, несмотря на мою явно дальнюю вылазку за личные границы Вадима.

– Тебя хочется накормить. Просто так. Не волнуйся, я могу позволить себе угостить понравившуюся мне девушку ужином без того, чтобы потом непременно тащить ее в постель. Не хочешь – ничего не будет, – и, пока я прихожу в себя от этого совсем не коноваловского благородства, он наклоняется и добавляет: – Но ведь ты хочешь.

В данный момент я хочу вонзить тонкий каблук босоножки в белую мужскую кроссовку. Но вместо этого я позволяю взять себя под локоть и препроводить к машине.

***

Кроссовер Вадима внутри нафарширован по первому классу: кожа, море модной электроники и даже панорамный люк на крыше.

Вадим замечает мой взгляд на люк.

– Абсолютно бесполезная вещь в нашем климате.

– Даже сейчас?

Он нажимает на кнопку, и люк отъезжает.

– Главное, чтобы не пошел дождь.

Мы едем молча. В открытый потолочный люк забирается набегающий поток воздуха, овевает лицо, шею, плечи. Но я почему-то не остываю.

***

Она молчит. И я молчу.