Вот так вот, в свободном падении, меня и ловит Коновалов.

Он несет меня куда-то на руках по коридору. Рядом подвывает Николя. А Коновалов что-то рычит про анализы, про глюкозу, про посев, а еще «Какого хрена в процедурной?!». Остальное – виртуозным матом.

Меня кладут на что-то, наверху ослепительные люстры.

– Люся, ширму поставь. Девочка нервная.

Девочка не нервная. Девочка в шоке.

***

Он не Николя. Он Колян, мать его. Колян что-то бубнит на ухо, пока я стаскиваю перчатки. В его словах мелькает: «Я так больше не буду». Детский сад… И пороть уже поздно.

Ситуация пустяковая, но я почему-то словил легкий стресс. Наверное, из-за Ласточки. Вот вообще не ожидал ее увидеть. Пока Колян что-то мне выл про девушку и ноготь, я думал, что это он какую-то свою знакомую решил облагодетельствовать собственноручно. А знакомой оказалась Ласточкина.

Опять закон парных случаев, что ли? То ее «Мы вместе» с недооткушенным членом, теперь она с недоотрезанным пальцем. Скучно мне будет только на пенсии. И то, не факт. Что доживу.

Я бросаю взгляд на то, как медсестра накладывает повязку. Потом заглядываю за ширму. Девушка смотрит на меня огромными перепуганными глазами. Да, ординаторы в целом и не такое могут отчебучить. Это тебе еще повезло, Ласточка. Она переводит взгляд с меня на Коляна и обратно.

– Вы такие разные… Один совсем-совсем белый… Другой совсем-совсем черный… Как на шахматной доске.

Колян непонимающе морщит лоб. Я поворачиваюсь к медсестре.

– В палату ее на часик, пусть очухается от анестезии.

– Оформлять?

– Не надо. Это свои.

Вот такие у нас, мать их, свои.

Киваю Коляну.

– Со мной. На разбор полета.

***

Меня даже слегка вырубило. От стресса, наверное. Очнулась я на звук пиликнувшего сообщения. Оказывается, у меня все это время был в кармане телефон. Доктор Коновалов провел мне операцию на ногте, не снимая штанов. В смысле, моих.

Сообщение от Женьки: «Ну, как ты?». Что на это ответить? Я отвечаю: «Нормально. Скоро приду».

Скоро же? Приду же? И я, приподнявшись на локтях, смотрю на свою перебинтованную стопу. Не болит. Если не шевелить. Если шевелить – болит. Интересно, смогу ли я на нее встать? И где мои кроссовки?! Я все-таки пытаюсь аккуратно двигать стопой. Именно за этим занятием меня и застает доктор Коновалов.

Молча проходит, подвигает стул, садится, без лишних разговоров берет меня за руку, прижимает пальцем запястье. Я запоздало соображаю, что он так считает пульс.

– Я в порядке.

У него все тот же покер-фейс вместо лица, а я почему-то вспоминаю, как он нес меня на руках.

– Голова не кружится?

– Нет. Я в самом деле себя нормально чувствую, – пытаюсь сесть. Получается почему-то не сразу. – А можно мне мои кроссовки, и я пойду? – Коновалов смотрит на меня, уже знакомым жестом сложив руки на груди.