Но у меня нет таких! И где их взять теперь, среди зимы?

Вербина подумала, потом глянула на избы Ярдара и Хастена.

– У Дивеи могут быть, – вполголоса сказала она. – Ночная наша Медведица с ворожбой… пошаливала. Дошалилась.

– Она жива? – Мирава впервые вспомнила о Ярдаровой матери.

Кажется, в Овчановой избе ее не было, но все уцелевшие тархановские женщины туда и не могли поместиться, они сидели взаперти еще в трех или четырех избах, откуда русы их извлекали, когда требовалось готовить еду или еще чем-то послужить.

– Да не так чтобы жива, – Вербина опустила углы рта. – Этого не скажу.

– Да кто ж ее, старуху-то… – Мирава не любила Дивею, но такое убийство не могло не возмутить.

– Она сама виновата. Доворожилась, говорю же. Векшица рассказала, она видела. Они когда в город ворвались, чуды эти, мужиков порубили, пошли по избам искать, где кто затаился. Дивея с Векшицей в избе Озоркиной сидели. Векшицу один хвать за косу, она орать. Они по избе шарят, а больше нет никого! Вот глядишь – нет. Один по укладке, по замку, топором вдарил. А укладка как завизжит! И вмиг – стоит за нею Дивея! Она, знать, глаза отвела, чтоб ее не увидали. А тут и показалась. А тот черт с перепугу и рубанул ее топором по маковке… Не шалила бы, сидела бы с нами живая. Так что ты поищи у нее, – посоветовала Вербина. – Она, как к Озорке переселилась, все свое добро забрала с укладкой, и зелия у нее там, в сусечце. Пошарь там. Едва ли они взяли, на что им?

Мирава пошла в избу Хастена. Из хозяев и здесь не осталось никого – Озора и Дивея были мертвы, Хастена держали где-то отдельно от всех, дети сидели с пленными женщинами. Зато везде лежали и сидели русы, говорившие меж собой сразу на двух языках, виднелись их мешки, короба и прочие пожитки.

На крышке большой Дивеиной укладки Мирава заметила уже засохшие пятна крови. Замок – отличный железный замок, еще Хельв его делал в молодые годы, – был выломан топором. Да уж, в этой укладке нашлось что взять: и серебро, и бусы, и шелковое платье, и тонкое белое полотно.

Вздохнув, Мирава подняла крышку. Мешочки с зельями в малом сусечце были перевернуты, но не тронуты – сильный травяной запах говорил об их содержимом. Протянув к ним руку, Мирава вдруг вспомнила, для чего они предназначены, и ее пробрала дрожь.

Вот зачем боярин Свин… Свенельд спрашивал о самых знатных женщинах в городе. Спрашивал, не она ли – воеводская жена. Вовсе не о выкупе он думал, а о самой лучшей спутнице, которую мог дать брату на тот свет… У вятичей такого обычая нет, но от Хельва она когда-то слышала, что у русов это водится.

Руки опустились.