Когда толкал и пинал ее ветер, пытаясь вытолкать с белого света, трещала она, качалась и скрипела, и вот-вот, казалось, не выдержат старые корни, даст трещину дряхлый ствол, и рухнет хранилище скорбей, рассыплет свой зловонный груз по всему белому свету…

Дул ветер, старая верба скрипела, сотни заключенных в ней злобных духов царапали изнутри узилище свое. Заранка сделала шаг. Еще шаг. За три шага от вербы остановилась, вынул нож и стала чертить вокруг себя обережный круг. Свинью Мышку она привязала к ели поодаль, чтобы ее не задело.

Выпрямившись в кругу, Заранка обернулась лицом на закат – с той стороны призывает Морену тот, кто ищет мести. И заговорила:

– Дыра дырявая, труха трухлявая, тьма густая, пустота пустая…

Верба заскрипела громче, откликаясь; ветер усилился, так что Заранка почти не слышала своего голоса, но оно и лучше. Не ей нужно слышать – пусть ветер хватает каждое слово, не упустит ни одного, пусть несет к Маре-Морене, Темной Кощной Владычице."

"На море на окияне, на острове Буяне,Течет река Смородина, водами черными, по камню горючему.

На том камне горючем стоит изба ледяная, вокруг нее тын железный,На каждой тычиночке – по буйной голове молодецкой,Запоры крепкие – руки девичьи, подпоры прочные – кости белые.А в той избе сидит Черна Моренушка,Темная Хозяюшка, Морена Заморочица, полуденница-полуночница…Холодные мелкие капли упали на разгоряченное лицо Заранки – слезы ветра. Это знак – они все здесь, те, кого ведуница зовет. Изнутри поднимался жар, а кожа была холодна, и казалось, что с каждым словом тепло утекает наружу и уносится ветром, а взамен холод проникает внутрь – до костей и крови.

Она берет ледяной острый меч,Рубит она железные двери, прочные запоры,Говорит таковы слова:Ой вы сестры-трясовицы,Огнея, Гнетея, Знобея, Ломея,Трясея, Хрипея, Глухея, Пухлея,Сухея, Желтея, Чернея, Хлодея, Кощея!Выходите на вольную волюшку,Летите в Тархан-городец,Сыщите там Ярдара, Ёкулева сына,Бейте его и грызите, несите ему хвори-недуги,Сокрушите в нем сердце ретивое, белые кости, черную печень,Чтоб томила его тоска-крушина, при ясном солнце, при светлом месяце,И ту тоску ему есть – не заесть, спать – не заспать, пить – не запить.

Огонь тушите, ясный свет глушите,Топором рубите, серпом секите,Несите ему все сглазы и болезни, все призоры и прикосы,Сглазы и оговоры…Заранка говорила и говорила, прижав ладони к глазам, чтобы не встретиться взглядом со всем тем злом, какое призывала на голову своего недруга. Ветер выл, подпевая ей, и в его шуме слышался визг и хохот злобных кудов, которым указали цель и жертву.