Коз оставили пока на заселице у Немтыря, а тот за это взялся за зиму срубить лесу на новый двор. Где его ставить, подальше от старого места или поближе, Огневида пока не решила.

Выше по Упе никто еще не проведал о скором и бесславном окончании похода на смолян, и Ольрад ничуть не стремился стать вестником несчастья.

– Я… не скажу им, что в походе был, – обронил он, когда до Честова оставалось несколько верст. – Скажу, захворал и дома засел. Не могу им рассказывать… что их ратники не воротятся…

Мирава только вздохнула. Людям прямым, им обоим было неприятно кривить душой, но рассказывать о разгроме, о том, как собранные с волости и с Честова сыновья, мужья, отцы и братья пали костью на Угре, стали пленниками, сгинули в лесах им совсем не хотелось.

У них и свое дело было непростое.

Завидев на реке чужие сани с чужой лошадью, многие жители Честова сбежались к воротам.

– Радята! – Велемер, здешний старейшина – среднего роста мужик с широким носом и клиновидной русой бородой, – вытаращил глаза, узнав Ольрада. – А ты здесь откуда? Неужто тебя воеводы в поход не взяли? Провинился, что ли, чем?

– Прихворнул я, когда все собирались.

А полечить меня было некому, так и ушли без меня. А я целый месяц… – Ольрад покашлял в рукавицу. – Вот, матушку навестить хотим. Пусть хоть теперь полечит. Как она?

– Да вроде все у них ладно. Сидит у Милонежки…

Все сошло гладко: если бы хоть какой нехороший слух успел сюда докатиться, Ольрада не отпустили бы так легко. Только одна баба спросила, нет ли вестей, да и то больше по обычаю: так рано вестей от ратников никто не ждал, ведь заранее предполагалось, что поход продлится до лета.

Милонежка, обрадовавшись гостям, принялась ставить пироги.

Надо было оставаться ночевать: если бы дочь с зятем, приехав повидаться с матерью и сестрой, в тот же день уехали бы назад, это было бы ни с чем не сообразно. При Милонежке говорили о всяких пустяках, рассказывали о Дивее, как она «ловит медведя», и Заранка хохотала так искренне, будто ее это никак не касается. И только когда под вечер Милонежка ушла доить корову, Мирава коротко рассказала матери, что случилось и зачем они приехали.

Огневида и Заранка слушали ее, и глаза у них делались все шире и шире. Хоть они и не жили в Тархан-городце и не знали его оружников так близко, как Мирава и Ольрад, гибель половины дружины была страшным ударом для всей волости.

– И решили они, воеводы: видно, проклял нас кто, – торопливым шепотом рассказывала Мирава. – И думают, что это вы! – Она взглянула на мать и сестру. – Хотят с вами помириться. Вот, я привезла, – она вынула из короба небольшой, но тяжелый мешочек, в котором лежали шесть десятков полновесных шелягов. – Это серебро за ваш двор сожженный, за все добро пропавшее и Заранке за обиду.