Когда я подумал, что потерял тебя, Бланш… Невозможно передать, что я тогда пережил. Я не хочу снова испытать этого. Позволь охранять тебя, заботиться о тебе… Мое сокровище, моя драгоценность… – он склонился ко мне медленно, словно испрашивая разрешения на поцелуй.

Глаза его лихорадочно блестели, и лицо светилось каким-то особенным светом – или так мне казалось? Слова его опьяняли меня, и я металась душой, не зная – верить или нет. Второй светильник вдруг мигнул и погас, и мы с графом оказались в кромешной темноте. Это придало ему смелости, и он припал к моим губам с жадностью и страстью.

И тут я окончательно поняла, что совершенно не хочу возвращаться в Ренн. Даже милые с детства места не манили меня обратно – ни речка, ни буковый лес за городом, ни мельница, куда мы с Реджи бегали играть в эльфов. Я хотела остаться здесь, в Конморе. Готовить сладости, варить вкусный мясной суп, играть с Гюнебрет в карты. И чтобы Ален был рядом. Только не как муж на бумаге, а как настоящий муж.

Несколько минут мы целовались, и отрываясь от меня он шептал извинения и просил остановить, но я не остановила, позволяя себе улететь.

Улететь в чудесную страну, где небеса золотые, где нет горестей и сомнений. В чудесную страну, где молчат совесть и разум, а говорит одно лишь сердце.

– Это значит – да? – зашептал граф. – Бланш! Это – да?

Уткнувшись лбом ему в шею, я несколько раз кивнула.

– Ты киваешь? – спросил он. – Бланш, ответь!

– Да, да, да… – повторила я, бросаясь в этот омут. – Я отвечаю тебе да, Ален де Конмор.

Мы спускались по лестнице долго – потому что умудрялись всё время целоваться. Ален хотел вести меня к себе, но я попросила разрешения пойти в свою спальню, и он подхватил меня на руки, протащив мимо невозмутимого Пепе, который услужливо открыл перед нами дверь и тут же закрыл её.

Поставив меня на пол, Ален принялся развязывать на мне шаль, помог снять накидку и тут же швырнул всё на пол и обнял меня за талию, прижимая к себе.

Я по-прежнему держала в руках коробочку с кольцом, и мой муж наконец-то вспомнил о ней.

– Полагается надеть его на палец, – сказал он, забирая подарок, – но давай сделаем это потом?

Коробочка была поставлена на туалетный столик перед зеркалом, а Ален, сбросив свой плащ, встал позади меня.

Я смотрела на наше отражение, смотрела, как он держит меня в объятиях, целуя в висок, зарываясь лицом в мои волосы, и была совершенно, глупо счастлива.

– Ты устала, – сказал он мне на ухо, и в голосе его послышалась завораживающая хрипотца. – Давай помогу расшнуровать корсаж…

– Я вполне могла бы сделать это сама, – сказала я, чувствуя во всем теле сладость и негу.

– Нет, позволь сделать мне, – вслед за корсажем он расстегнул пуговицы на моем платье, одну за другой и поцеловал в шею долгим поцелуем.