– Бланш, – от звука мужского голоса я подскочила, словно ужаленная. – Какая ты пугливая, – произнес Ален, укутывая меня одеялом и прижимаясь со спины.

Я ощущала его присутствие ближе, чем собственную кожу, и подумала, что вряд ли смогу уснуть при таком соседстве. Собравшись с духом, я пожелала:

– Спокойной ночи, милорд.

– Спокойной ночи, – сказал он, а потом добавил: – Все изменилось, когда я встретил тебя. И сам я изменился… хочу измениться…

– Бог вам в помощь, милорд, – ответила я. – Стать лучше – это прекрасно, хотя и трудно. Я уверена, что вы справитесь.

И моя помощь вам ни к чему.

Он тихонько поцеловал меня в затылок и больше не заговаривал. Прошло около четверти часа, и дыхание графа стало ровным – он уснул. Только тогда я осмелилась выбраться из-под его руки и свернулась клубочком на самом краю кровати. Я думала, почувствую себя свободнее, но мне, наоборот, стало пусто и холодно, хотя в комнате теплилась жаровня, а камин вечером основательно протопили.

Проснулась я поздно, и первым делом посмотрела на постель рядом с собой. Графа не было, и только смятая подушка напоминала, что вчера он спал рядом со мной.

Я умылась и оделась, и вышла из спальни мужа, намереваясь приступить к своим каждодневным обязанностям. Пепе сидел на полу у стены, и при моем появлении вскочил, кланяясь.

– А где ваш хозяин? – спросила я.

– Уехал, миледи.

– Уехал?

– В ле-Анже, миледи. С Гюнебрет.

– Ах, вот как.

Наверное, Гюнебрет понравилось быть на виду, и они с отцом уехали с визитом, или прикупить чего-нибудь в лавках. Я почувствовала разочарование, что не позвали меня, но тут же напомнила себе, что сама вчера отказала в нежности графу, а поэтому вполне понятно, что он не захотел видеть меня сегодня.

В кухне сновала Барбетта, и при моем появлении бросилась ко мне, осыпая благодарностями. Из её сбивчивых объяснений я поняла, что граф пришел к ней с утра, был необычайно милостив и сказал, что пока прощает ей небрежность, потому что об этом просила жена. Еще он передал служанке десять серебряных монет «за то, что вчера был слишком резок».

Но хотя Барбетта так и светилась, мне было совсем не радостно. Вчера граф готов был наказать невиновного, а сегодня привычно откупился.

И хотя он прав – в этом мире деньги лучше всего устраняют разногласия и заставляют молчать недовольных – мне стало совсем тяжело на душе.

Весь день мы приводили замок в порядок после прошедшего праздника. В саду с деревьев сняли фонари, на первом этаже снова раскатали ковры, и дом обрел уют и спокойствие.

Когда все дела были закончены, я ушла к себе. Граф с дочерью так и не вернулись – возможно, решили задержаться в ле-Анже. Я села на кровать не раздеваясь и вспомнила вчерашний вечер.