– Бланш, ответь мне честно… Это очень важно… Вы с графом… поженились по настоящему?

– Нет! – воскликнула я, и мы тут же притворились спящими, потому что Констанца зашевелилась и что-то недовольно забормотала.

Когда снова воцарилась сонная тишина, я поспешила опровергнуть матушкины подозрения:

– Ты всё не так поняла, между мной и милордом только дружба…

– Очень странная дружба, если он поцеловал тебя при всех.

Я застонала, прикрывая лицо руками.

– Он… настаивает на исполнении супружеских обязанностей? – продолжала расспрашивать меня матушка.

– Нет, – признала я. – Мы оба понимаем, что это невозможно.

– Почему невозможно?

– Мама, он должен жениться на леди Милисент!

– Должен? Чем это он так ей задолжал?

– Я… не знаю…

Матушка задумалась, а я боялась пошевелиться, чувствуя себя провинившимся ребенком.

– Всё это мне не очень нравится, – призналась, наконец, матушка. – Какая-то суеверная невеста, какие-то обязательства на год – и сам граф как будто стремится их нарушить. Он будто тебя провоцирует.

Я промолчала, вспомнив о том, как Ален разыскивал кровать по всему замку, и только невольное вмешательство его величества остановило нас от безумства.

– Но он тебе нравится, Бланш? Я думала, это Реджинальд разбудит твоё сердце…

– Ах, мама, – я обняла ее, устраиваясь голова к голове. – При чём тут Реджи?

– Конечно, граф куда более впечатляющ, – согласилась матушка. – Но будь осторожна, Бланш. Любовь – это опасная игра, не заиграйся.

Матушка замолчала, и я тоже. И несмотря на усталость, сон все никак не шел ко мне. «Любовь – игра опасная… не заиграйся», – звучало в моей голове, словно колокол бил похоронным звоном.

Едва солнце показалось на небе, охотники высыпали во двор. Ален звал меня ехать с ними, но я отказалась и теперь вышла, чтобы проводить гостей. Гюнебрет гордо восседала в дамском седле – непередаваемо милая в серебристо-сером платье и серой шубке, отороченной беличьим мехом. Моя падчерица поигрывала новеньким арбалетом, а вокруг неё вились благородные юноши, пытаясь развлечь разговором. Были еёе девицы, пожелавшие ехать в седле, но ни одна не могла похвалиться такой королевской осанкой, как дочь графа, и такой недевичьей силой, когда она удерживала лошадь, рвущуюся в поля.

Остальным дамам подали сани, и все шумно и со смехом рассаживались по местам."

"– Не передумала? – Ален наклонился ко мне, сдерживая горячего мышастого жеребца.

– Нет, милорд, – покачала я головой. – Мне надо всё подготовить к вашему возвращению.