Есть, правда, эту добычу приходилось полусырой, так как запасы масла для «примуса» катастрофически уменьшались, да и соли не было совсем.

Тем не менее, все с аппетитом и безо всякой брезгливости употребляли слепую рыбёху и дружно нахваливали.

А ещё у странной рыбы оказался на удивление прочный скелет.

Из костяков двух самых больших особей Ник даже смастерил для Сизого неплохие и очень удобные костыли.

– Эх, как жалко, что нет фотоаппарата! – искренне печалился Лёха, бодро ковыляя на костылях из рыбьих скелетов и выставив вперёд ногу, на которой красовалась шина, изготовленная из двух винчестеров.

Впрочем, через двое с половиной суток рыбный период закончился.

Шум большого водопада они услышали издали: грохотало, ревело и плескало так, что даже подземное эхо пугливо и бестолково шарахалось из стороны в сторону.

Когда подошли ближе, Ник сразу же понял, что перебраться через эту естественную преграду будет крайне затруднительно: очень широко разливалась река в этом месте, яростно билась об отвесные скалы, такие водовороты по течению туда-сюда передвигались – смотреть было страшно.

И так примерялись, и эдак, не вытанцовывалось ни одного приличного варианта, не просматривалось ни одного мало-мальски безопасного маршрута…

Маркиза выручила, впрочем – как и всегда.

Забралась камышовая кошка на высокую чёрную скалу и начала оттуда громко орать, словно звала всех – полюбоваться на нечто необычное.

Джедди следом за кошкой забрался на эту каменную стену (метра четыре высотой), и радостно сообщил:

– Сеньор Буэнвентура, а тут ход подземный! Широкий, высокий, красота – одним словом…

Пещера, действительно, оказалась просто шикарной: высотой – метра три, шириной – больше пяти.

Только, вот, как Сизого, почётного временного инвалида, туда доставить?

Часов пять мучились, вспотели все, устали смертельно, но затащили-таки Лёху наверх.

Отдохнув немного, отряд двинулся дальше, уже по подземному ходу.

Опять – не слава Богу! В этой пещере было уже не так темно, изредка на стенах встречались светящиеся прожилки: только не жёлто-зелёные, как раньше, а светло-светло-синие – цвета весеннего льда.

У всех путников отношение к этим светло-синим прожилкам было нормальное: светят хоть немного – уже хорошо.

Только, вот, у Сизого как-то сразу не заладилось: кинул случайно взгляд на первую «ледяную» жилу, тут же схватился за глаза и громко застонал от резкой боли…

Лишь на него эта святящаяся горная порода действовала так странно, все остальные могли сколь угодно долго смотреть на светло-синие полосы, причём, без всяких негативных последствий.

Пришлось наложить Сизому на глаза плотную повязку. Мало того, что нога сломана, так теперь ещё и слепой – совсем ничего не видит.