– Только делала её не ты.

– Почему?

– Потому что ты лежала на столе.

Возможно.

Моё сознание расползается по швам, смешивая события. Я пытаюсь спросить что-то у замглава, но получается совсем другое. И спать… Жутко хочется спать.

– Нет, – кто-то сжимает моё плечо, встряхивает. – Лиза, ты знаешь правила. Спать нельзя. Ну-ка, быстренько, расскажи мне порядок действий после наркоза.

– Проверить дыхание, – странички учебников мелькают перед глазами. – Давление. Но это не моя работа. Я с пациентами под наркозом работаю. Анастиз… Наша Лерочка – после.

Лерочка – наш анестезиолог, хорошая женщина.

За пятьдесят, с короткострижеными волосами и вечно румяными щечками. Летом она постоянно привозит яблоки с дачи.

Хочу яблоки.

И пить.

– Сераф… Черт! – я пытаюсь подскочить, но тело не слушается. Только отдает лёгкой болью внизу. – Господи… Что с моим ребенком? Как он?

Ладонь, наконец, двигается с места. Укладываю её на живот, будто смогу считать сердцебиение малыша. Сознание понемногу возвращается, обрушиваясь на меня потоком воспоминаний.

– Начинаешь в себя приходить? – замглав по-доброму улыбается, двигает стул ближе к моей кровати.

– Всё хорошо, что с твоим богатырём случится?

– Может девочка будет…

– Может и девочка. Княгиня, богатырь – в порядке. Мамочке куда больше досталось. А плод в норме, всё хорошо. Напугала же ты нас, Юсупова. Выговор тебе.

Я сама испугалась.

Боль вливала дозу страха внутривенно, заставляя паниковать. Помню, как злилась, кричала. Сначала на Артёма, который делал всё слишком медленной. Потом на коллег, те привели меня в палату, а не спешили спасать моего ребенка.

А потом кричали уже на меня. Серафима Ивановна. Отчитывала, как школьницу, которая не выучила уроки.

Заставила раз десять перечислить признаки воспаления аппендикса и порядок действий во время операции.

Аппендицит.

Обычный обостренный аппендицит.

Меня тошнило, была повышена температура – классические симптомы для обоих случаев. Я бы не заметила быстро, если бы не обострившаяся боль внизу живота.

Подумать только, на днях я ругала парня, который попал в критическом состоянии. А сегодня – сама такая. Жутко стыдно. Теперь все будут подкалывать, что я диагноз неправильно поставила.

– Нельзя выговор, я на больничном, – бормочу, силясь не заснуть.

Кручу головой, но веки опускаются. – А можно мой телефон? Мне нужно позвонить.

– Без тебя обойдутся.

– Нет. У меня встреча с адвокатом. Он будет ругаться, если я не предупрежу.

Я только сейчас вспоминаю об Ильясе, до операции меня волновало совсем другое. Риск потери ребёнка отрезвляет, четко расставляет приоритеты. Но время близится к обеду, а встреча у меня в пять.

Лучше предупредить мужчину, иначе, чувствую, он напрочь откажется связываться со мной.