Он не причинял хлопот родителям, хотя и не давал повода для гордости. Поэтому они были рады пристроить сына в столичный институт, как только он вырос, подальше от родного города.

Пока дошли до общаги, началась метель, и Катюша восхищалась заснеженной Москвой, будто попала в сказку Андерсена на этапе счастливого финала. Она так радушно заулыбалась вахтеру, что тот забыл гаркнуть: «Куда, вашу мать?» – и пропустил троицу к лифтам. Перед заляпанной дверью в комнату она остановилась, прижав ладони к губам, словно именно оттуда должна была выпорхнуть птица счастья. Вместо птицы под ноги гостям нырнул заспанный Варфоломей, и Катюша засмеялась от восторга, подняв его за подмышки на руки.

– Ладно, пристройте Катю ночевать, а я поехала к Шадгизу, он обещал мне сдать какое-то жилье, – устало сказала Дарья Сергеевна, окинув взглядом упрощенную обстановку общежитской комнаты. – Поцелуйте от меня Славочку, увидимся завтра.

Она чмокнула Катюшу в лоб, переложила из чемодана в свою авоську собственноручно закрученные соления с бутылкой водки и попрощалась.

Антон вышел на кухню и вернулся с горячим чайником и открытой банкой сгущенки.

Они сели пить чай. Катюша попыталась налить сгущенку каждому в блюдце.

– Зачем? – удивился Антон. – Придется же мыть лишнюю посуду. Из банки вкуснее.

Варфоломей прыгнул на колени Антону и стал загребать лапой по столу, требуя свой порции сгущенного молока. Антон дал облизать коту свою ложку, а потом задумчиво положил ее себе в рот.

Катюша залилась смехом:

– Какой вы чудесный! Зачем же после кота?

Антон растерялся. Понял, что выглядит придурком. Покраснел. Попытался сбросить Варфоломея, но тот, уцепившись когтем, повис на концертных брюках.

Катюша непрерывно смеялась, наполняя воздух сотней колокольчиков. Антон не выдержал, отодрал кота и тоже захохотал. Вытирая слезы, он не мог оторвать взгляда от влажных глаз и ямочки на щеке, такой нежной и глубокой, что там, казалось, могла бы застрять ночная звезда. На мир вдруг вылилась огромная банка краски, будто через компьютерную программу пропустили старый черно-белый фильм, и он стал трехмерным, выпуклым, горячим.

– Это чей смех? – Славочка с Костиком застыли перед дверью в комнате. Они вернулись с концерта, поддав по пути в честь окончания учебного года и предложения Славочке сотрудничать с крупнейшим продюсером и импресарио.

– Антон? – предположил Костик в недоумении.

– Разве он смеется? Ты слышал, чтобы он когда-нибудь смеялся? – Славочка толкнул дверь, замерев от удивления.

– Господи, он влюбился, – выдохнул Костик, ставя виолончель в угол комнаты.

Катюша бросилась на шею Славочке, они с нежностью расцеловались. Парни отвернулись, засмущавшись.

– Моя любимая сестренка, – представил Славочка.