– Это неизлечимо? – Нехорошев отложил излишек травы на другую тарелку."

"– Это мутная история. Как я понял из рассказа его матери, тоже всю жизнь таскаю ее по врачам и выполняю поручения, та еще сука, в молодости он влюбился в какую-то девицу. Она ему вроде как не дала. Он расстроился, и у него всплыла странная болезнь – воспаление суставов пальцев. Кое-как вылечили. И вдруг – опа! Спустя тридцать лет он снова где-то встречает эту девицу. И она ему опять не дала. И вновь эта ужасная болезнь, не описанная медициной. Давай еще раз за нашу встречу. – Сайгонский поднял бокал.

– Счастливчик… – вдруг задумчиво произнес Нехорошев.

– Ты сейчас о чем? – изумился Иван Захарыч.

– Встретить на земле такую женщину, которую можно хотеть до боли в костях… У тебя хоть раз такое было, Захарыч? Ты видел таких женщин? – Нехорошев отложил вилку и откинулся на край кресла. Глаза его увлажнились.

– Нет, – признался Сайгонский. – А че вдруг тебя так торкнуло?

– Я всю жизнь ищу такую. – Голос Нехорошева дрожал. – Всю свою жизнь…

Глава 41

В истерзанную вену был вставлен катетер, дежурившая в доме медсестра подсоединила к нему капельницу и пустила желтую прозрачную жидкость. Славочка смотрел, как система наполняется жизнью, будто коктейльная трубочка сладким лимонадом. Представил Аськины ироничные губы, тянущие коктейль и оставляющие на соломинке персиковую помаду. Они могли бы сидеть на террасе в его любимом грузинском ресторане в Аптекарском Огороде, официант в тельняшке принес бы хинкали с курицей и сыром, и Аська ела бы их руками, обливаясь соком, как всегда, нисколько не смущаясь, облизывая пальцы и безостановочно болтая. Он бы взял еще киндзмараули и подливал ей в бокал, с удовлетворением замечая, как она соловеет, забывает, о чем начинала говорить, и заразительно смеется. Янтарные листья с жилками вкрапленных и распластанных пауков падали бы им на стол, создавая божественный натюрморт с полупустым кувшином, надкусанными хачапури и ее телефоном с треснутым экраном, копирующим рисунок жилок на сентябрьских листьях. А потом он бы взял ее за руку и увез – черт побери, куда бы он ее увез? Славочка не ночевал в отельных номерах Москвы. Вот если бы в Праге, на Вацлавской площади, в той гостинице, где секретарша Сайгонского обычно бронировала ему номер. В эту комнату с окнами-бойницами, выходящими на шпиль соседнего храма, с тяжелым бронзово-медным ключом вместо пластиковой карты. Да, он бы привел ее сюда, запер на этот средневековый ключ, повесил табличку don`t disturb минимум на три дня и обладал бы ею жадно, всецело, не спрашивая разрешения, не реагируя на ее желания, не думая о последствиях.