Почему все не кончилось тогда, в той катастрофе? Почему ее труп не завернули в темно-зеленую пленку и не положили в ряд с остальными, чьи мученья уже закончились? Зачем нужна была вся последующая жизнь? Чтобы жестоко разочароваться. Чтобы переродиться из молодой теледивы в стареющую невостребованную тетку. Чтобы выдернуть из детства восторженного тобою мальчика и убедиться, что и ему ты совсем не интересна. Красиво нарисованное в воображении кольцо судьбы на поверку оказалось невнятной желтой закорючкой, выведенной струей мутной мочи на снегу. Ася достала из джинсов четыре размокшие купюры. С ней никогда еще не расплачивались из кармана в карман, как с мальчиком на побегушках в мясных рядах. Подобная работа, ко всему прочему, стоила втрое больше. Но это было уже неважно. Ася, стуча зубами, включила вай-фай в салоне и нашла в телефонной книжке запись «Рэйф Файнс».

– Привет, – сказала она в ответ на мужской голос. – Я согласна. Есть место, где встретиться?

– Это Ирочка?

– Неважно. Мы пили глинтвейн на Арбате.

– Ну… приезжай. Я в Мытищах.

– Да похер. Диктуй адрес.

Глава 37

Квартира, которую снимал Рэйф Файнс, была маленькой и убогой. В комнате стоял развалившийся синий диван, видимо, доведенный до отчаянья бурной половой жизнью скрипача. На кухне были только стол, раковина и навесной ящик для посуды.

– Дай мне переодеться, я промокла, – сказала Ася с порога.

Рэйф Файнс достал чистую вытянутую футболку. Ася приняла горячий душ, вышла на кухню, села на облезлую табуретку.

– Есть что поесть?

– Чипсы и водка.

– Валяй.

Ее развезло после первого стакана. Чипсы колом стояли в желудке, позвоночник отказывался держаться вертикально. Она плакала, рассказывала о Нехорошеве, о Славочке, о том, что не хочет жить, не хочет быть старой, хочет умереть быстро и безболезненно. Потом они занимались сексом, снова пили водку, снова занимались сексом, снова она плакала. К утру попросила «сыграть чего-нибудь». Рэйф Файнс без капризов взял инструмент и начал исполнять Паганини, стоя абсолютно голым и тряся в такт музыке своими крупными причиндалами в свете тусклой и засиженной мухами люстры.

– Ты талантлив, – начала льстить Ася, обняв его молодое худощавое тело. – У тебя большое будущее.

Все это было неправдой. Рэйф Файнс жутко интонировал то ли по природе, то ли от дешевого спиртного. Но зато в отличие от Славочки он был живым, теплым, пахнущим недорогим, но свежим одеколоном. Он искренне сочувствовал Асе. И ни ее возраст, ни местами оплывшее тело не мешало его тугой жажде жизни и ненасытному желанию женской плоти.

– Давай поспим часок. У меня первая пара. Электричка в 8.15 утра.