После того как завершился хреновый сентябрь, я взяла с приятеля честное слово, нет, заставила поклясться его на Уголовном кодексе, что теперь всех своих любовниц он будет приводить к нам на ужин.

– Буду печь пироги с мясом и вести себя прилично. Лизавета с Кирюшкой тоже ничего лишнего себе не позволят, – пообещала я.

– Посмотрим, – буркнул Володя.

Но, очевидно, он внял моим мольбам, потому что сегодня позвонил и сказал:

– Мы приедем в семь.

– Кто мы? – удивилась Лиза.

– Я и Светлана, – отрезал Костин и отсоединился.

Ровно в 19.00 все сели за празднично накрытый стол. Мы с Лизой расстарались на славу. Посреди стола стояло блюдо с ароматной курятиной, несколько мисок с салатами, поднос с пирогом… Хрустальные фужеры, сверкающие серебряные приборы, льняные, а не бумажные салфетки…

Чинно, приветливо улыбаясь, домашние расселись. Кирюшка аккуратно взял нож и вилку, оттопырил мизинец, словно собрался играть на арфе, потом решил продемонстрировать воспитание и самым сладким голосом завел светскую беседу:

– Дорогая Света, где вы работаете?

– В Третьяковской галерее, – как ни в чем не бывало ответила ничего не подозревающая девушка.

– Во блин, – вымолвил Кирюшка и уронил нож.

Лизавета закатилась в хохоте."

"– Ой, не могу, та «Оружейная палата», эта «Третьяковская галерея»…

Я изо всех сил пыталась сдержаться, но посмотрела на корчившихся детей, перевела взгляд на обозленного Володю и не утерпела. От смеха по щекам потекли слезы. «Третьяковская галерея» недоуменно поинтересовалась:

– Что случилось?

– Ничего, дорогая, все в порядке, – сладко улыбнулся Вовка и изо всех сил пнул меня под столом ногой, – не обращай внимания, просто эти глупые люди не ходят по музеям."