Когда два начальника обсуждают деликатную проблему, не предназначенную для чужих ушей, они мигом замолчат, если в кабинет войдет сотрудник, и будут терпеливо ждать, пока он уберется вон. Но если в помещение, гремя ведром, вдвинется тетка в синем халате, никто и глазом не моргнет. Словно туда явилась живая швабра, к тому же слепоглухонемая. И это основная их ошибка. Потому что, как правило, уборщицы великолепно слышат и весьма болтливы. Но уж так устроен человек, он стесняется и опасается только тех, кого считает равным себе.

Я медленно бродила по помещениям, опустошая корзины с бумагой и протирая столы.

Люди не обращали на меня никакого внимания, вокруг творился сумасшедший дом, все носились с выпученными глазами, разговаривали в основном криком и в таких выражениях, что мои уши просто отказывались верить.

– Знаешь, ты кто? – орал импозантный седовласый мужчина в дорогом пиджаке и золотых очках, – знаешь кто? Дура и… твою налево, кретинка… где материал про этого недоноска?.. Почему не сделала, твою…

Объект вопля – маленькая, тощенькая девчонка в драных джинсах – тряслась у письменного стола.

– Прости, Коля, забыла!

– Я тебе, шмакодявка… оторву и в… засуну, если через десять минут все не будет лежать в дежурной комнате!

– Уже бегу, – пролепетала девица, становясь еще меньше ростом.

Мне стало жаль девчонку. Почему она позволяет так с собой разговаривать?

Мужик, резко повернувшись, выматерился в последний раз и убежал. Девушка прекратила дрожать, преспокойненько причесалась и коротко бросила, глядя на закрытую дверь:

– Ты, Колька… И в гробу я тебя с… видела!

Я поволокла ведро дальше и, оказавшись в небольшой комнатенке, налетела на очередной скандал.

На этот раз молоденькая дама, по виду чуть старше Лизаветы, наскакивала на благообразного дедульку, судорожно листавшего подшивку газет.

– А-а-а, – вопила девчонка, – ты, Ленька, сука!

– Не нервничай, лапушка, – отбивался дедок.

– Сколько ты мне за материал выписал, а? Глянь разметку! Три копейки? Я что тебе, бесплатно работать должна?

– Ну, кисик, – блеял старичок, – глянь сама, тут двадцать строк, о чем шум? Кто же больше за такой объем заплатит? Во всем мире два десятка строк ничего не стоят.

– Между прочим, – заявила девица, – Амалии Мелтер заплатили бешеные тысячи за семь слов! Озолотилась баба!

– Ты в своем уме, котеночек? – хмыкнул старик. – За какие слова! «Сегодня в автомобильной катастрофе погибла принцесса Диана!» Да Мелтер первая передала такую новость! А у тебя ерунда про выставку собак!

Дедок раздраженно стукнул кулаком по столу, поднял голову… и я поняла, что ему от силы тридцать лет, просто он выкрашен под седину и одет по-идиотски – в какую-то серую жилетку и грязную рубашку.