Все, кто был отмечен красными галочками, числились в новом нынешнем списке, и Сопронов начал дополнять его за счет хозяйств, отмеченных синим тавром.

* * *Весть о дополнительных твердых заданиях оказалась быстрее и легче на подъем, чем красногрудые снегири. Рано явились эти зимние птахи! Они вспархивали на снежный карниз мезонина, тормошились на усеянной сенной трухой площадке около исполкомовского крыльца. Летели слухи от деревни к деревне, обгоняя Таню с Носопырем и даже конного Африкана Дрынова, застрявшего в Ольховице у дальней родни."

"… Митька Усов не знал, что делать с заявлениями. Уже почти вся Ольховица побывала за это утро в Прозоровском флигеле. Избу начисто выстудили. А люди пешие и конные уже из других деревень везли и несли Митьке заявления в колхоз. Усов совсем растерялся. Он велел жене запереть дом и заковылял к сельсовету. «Нет, лучше в лавку», — одумался он на ходу. Усов не мог ничего придумать, кроме как купить для начала бутылку… Что делать? Неужто опять мириться с Игнахой? К вечеру во многих деревнях люди слышали бабий плач. Ночью в иных домах не зажигали огня. В темных зимовках чувствовалось сдержанное движение и громкий шепот, мелькали по сенникам и подвалам отблески приглушенных фонарей. Попавшие в новый список грузили на санки сундуки и кадушки, завязывали в узлы женские юбки, наподольницы, одеяла, холсты, шубы, девичьи атласовки, ружья, кружева, часы, выделанные кожи. Швейные машины, самовары и фарфоровую посуду заворачивали в половики. Кожи скручивались в рулоны, муку и зерно таскали из амбаров прямо в мешках…

Все это пряталось по гуменным перевалам в засеках, в овинах либо зарывалось прямо в снег.

Еще засветло вернувшись в Шибаниху, Селька Сопронов почуял что-то и начал шнырять по деревне вместе с ватагой подростков. Сначала бросались снегом, потом, словно на святках, раскатили поленницу Климова. Савва в одних портках, босиком выскочил на крыльцо: — Я вот вам покажу, соплюнам, где раки зимуют! Пока он бегал обуваться, пока искал коромысло, орава с гусиным гоготом смылась к церкви. Убедившись, что Савва отстал и не преследует, перевели дух. Поднялся спор, кто осмелится залезть в окно и сходить в алтарь…

Ночь была темная, облачная, но от снега исходил мутный, едва заметный свет. Хоромы, бани, амбары издали казались одной сплошной чернотой. Поблизости же хорошо обозначались и проулки, и дорожки от дома к дому.

Сельке стало стыдновато за свою должность, когда ватажка начала кататься с горы на новожиловских дровнях. Он бросил компанию и уже нащупал было в кармане ключ от красного угла, но в проулке между орловским и лошкаревским домами заметил две темные фигуры. Селька шмыгнул поближе и замер, как кот, охочий до воробьев.