Ерашин Андрей, второй мельник…

Список по всем деревням двух волостей был такой длинный, что старуха Таня опять задремала, зато все остальные слушали напряженно.

— Я, Игнатей Павлович, с этим списком не согласен! — сказал Митька Усов, когда Сопронов кончил наконец чтение. — Больно много у тебя кулаков… Эдак ты и меня обверхушишь.

— До тебя ишшо дело не дошло, — сказал Игнаха то ли всерьез, то ли шуткой. — А когда дойдет, дак и тебя за гребень возьмем, не беспокойсь.

— Да я знаю, что ты не сгузаешь, — засмеялся Усов. — Только за такой список я голосовать не буду. Мне люди в глаза нахаркают…

У Сопронова побелели глаза.

— Хорошо, можешь не голосовать. Кто ишшо против этого списка? — Он поглядел отдельно на каждого. — Нет против? Значит, все остальные «за». Мнение члена Усова запишем в протокол особым пунктом…

В мезонине стояла полная тишина.

— Собрание группы объявляется закрытым. Можете быть свободными. А ты, Дмитрий, останься. На пару слов… Есть разговор о колхозе.

Когда вся «группа» один по-за одному выпросталась из мезонина на крутую узкую лесенку, Игнаха ударил кулаком по столешнице:

— Ты, такая мать, што? Ты што тут, понимаешь, подпускаешь кулацкие штучки?

— Ты на меня не гаркай и кулаком не стукай, — обозлился и Митька. — Я ведь тоже могу гаркнуть!

Сопронов, переламывая себя, улыбнулся:

— Ладно, ладно. Давай докладывай, как там у тебя… Данило да Гаврило велики ли паи внесли?

— А приходи-ко сам да и погляди! — сказал председатель ольховского колхоза и перекинул через порог негнущуюся ногу. — Тут рядом…

Дверь сильно хлопнула. Бешенство жаркой волной окатило Игнаху Сопронова: «Ну, паранинец! Ты еще у меня попляшешь… — мелькнуло в сознании. — С хромой-то ногой…» Голова закружилась, тошнота подступила к горлу. Белая пена вскипела в уголках губ, Игнаха почувствовал, что теряет память…

… Он пришел в себя, лежа на остывающем мезонинном полу, — перед глазами розовела балясина обойного рисунка. Было холодно, голова нещадно болела. Сколько времени? Какое число? Что было, чего не было? Сопронов сел на полу и стал вспоминать…

Он вскочил на ноги, когда дошел до стычки с Митькой, быстро спустился вниз и долго крутил ручку телефона, кричал в трубку, вызывал административный отдел. Отдел молчал. Тогда Сопронов начал звонить Меерсону, доложил о «контрике» Усове, о злостном сопротивлении мероприятиям на территории Ольховского ВИКа. Меерсон посулил послать милиционера.

Сопронов как чумной вбежал «на куфню» к Степаниде, где она дневала и ночевала последнее время. Он турнул ее запрягать. Сам снова поднялся в мезонин, начал перелистывать старые волостные нехозяйственные книги, испещренные красными и синими галочками.