Подташнивало – Джемма перевела взгляд за окно, где по стеклу ползли толстые черные капли.

Тук! Тук! Тук! Тук!

Тяжелые капли оставляли на стекле смазанные следы. Этот дождь был черным, как нефть, и Джемма почувствовала поднимающуюся тревогу. Дождь не может быть черным. Пришел дождик, стук-стук-стук, барабанит по крышам вдруг…

Открой дверь – и дождь закончится.

Страницы были исчерканы. Она знала, что там: рисунки, рисунки, рисунки, рисункирисункирисунки… Джемма захлопнула тетрадь. Самая обычная, с каким-то геометрическим узором и наклейкой с именем и фамилией в самом углу.

Это была биология, да, тетрадь по биологии, и он заснул на уроке, а когда проснулся, все листы были…

Тук! Тук! Тук! Тук!

– Прекрати! – Джемма в ярости повернулась к двери в ванную. – Хватит!

– Но ты должна открыть дверь, – сказал голос с той стороны. – Ты должна успеть!

– Тебя здесь нет, – ответила Джемма. Разве она это уже не говорила? Разве все это не повторялось снова?

Дверь, которой никогда не было в комнате Винсента, приковывала взгляд. По бокам от нее разбегались голубые стены, оставляя справа провал коридора.

Оттуда тянуло гарью, но, как только Джемма попыталась на ней сосредоточиться, дверь снова разошлась стуком:

– Джемма! Скорее! Ты ведь знаешь, что произойдет, если ты не успеешь!

Дверная ручка затряслась.

«Нет, Джемма».

– Нет, Джемма, – повторила себе Джемма чужим голосом. Она снова обернулась на коридор. За порогом ничего не было видно. Там темно, и там нет этой двери, и ей не придется собирать вещи, чтобы уходить снова и снова, верно?

Верно, верно, верно, – запрыгало эхо чужих мыслей, перебивая стук в дверь.

Джемма последовала за эхом, ступая по ковролину.

– Вернись! – умолял голос. – Вернись, Джемма!..

Но она не вернулась.

А он – он снова стоял на лестнице.

Темное дерево впитывало звуки, но не запахи: гарь снова скоблила по нёбу, и Джемма поморщилась. Она положила руку на перила – под пальцами скользили цветочные рельефы, вписанные в вязь. Рисунок повторялся, уходя вверх сплошной цепочкой, но Джемма провела рукой выше, по изображениям орлов, летящих сквозь лилии.

– Ты тратишь время на ерунду, – сказал ей Купер.

Он снова стоял наверху, но на этот раз венчал лестницу, словно точка в конце предложения. Теперь он не прятался в тени, и Джемма могла бы хорошо его рассмотреть, но почему-то никак не могла сосредоточиться. Купер протянул ей руку:

– Пойдем со мной.

Жест повелительный, не просящий, и обычно Джемма не терпела, когда ей приказывали, но и Купер – не тот, кто согласится умолять. Вскинутый подбородок, суженные в прищуре глаза, колкая речь, белые рубашки, органайзер в твердом кожаном переплете.