Мой рассеянный взгляд устремлен в иллюминатор; водная гладь Сиамского залива меняет свой цвет по мере набора высоты с изумрудного на ультрамариновый.

Я пытаюсь думать о чем угодно, только не о том, что произошло в эти последние тридцать с небольшим часов. Я изо всех сил стараюсь не думать о том, какими могут быть последствия. Но мне не удается отвлечь себя от тяжелых мыслей, у меня не получается обмануть самого себя.

Под крыльями набравшего высоту самолета проплывают в прогалах облаков фрагменты земной поверхности; ну а у меня в голове разматывается событийная лента, частично склеенная, смонтированная мною же самим из фрагментов лишь недавно пережитого.

Разговор наш продолжился там же, близ расположенных на берегу дикой бухты бунгало. Но уже тет-а-тет, без верзилы, на руке у которого я заметил часы Seiko – тот, предварительно прищелкнув меня наручниками к флагштоку посреди площадки, на какое-то время отошел в сторонку.

Я, признаться, полагал, что наличие трех трупов, каждый из которых и все вместе взятые можно легко повесить на меня, являются достаточной гарантией – для них – того, что я уже не соскочу с крючка, что из меня теперь можно вить веревки.

Но я ошибся.

Янусу, похоже, недостаточно было одного лишь моего слова, одного моего обещания выполнить некую работу, о сроках, природе и характере которой я и сейчас могу только догадываться. Ему было недостаточно – почему-то – и того, что мне теперь, по сути, некуда деваться; ведь если я где-то накосячу, если я взбрыкну, то немедленно всплывет эта история, всплывут трупы, всплывет моя личность в связи с этим кровавым кошмаром… И тогда меня реально ждет кромешный ад, о котором говорил Диспетчер, – в этом я и сам нисколько не сомневался.

То есть вполне достаточно уже того, что было сделано. Даже с избытком.

Но Янус продолжал меня прессовать.

– Если я вас правильно понял, вы дорожите этой женщиной? – выслушав меня, сказал Диспетчер. – Признаться, удивлен…

– Чем именно вы удивлены? Тем, что я не хочу, чтобы из-за меня под раздачу попал другой человек?

– А разве вас раньше волновали такие вещи, как жизни других людей? От кого я это слышу?

Я пожал плечами, поскольку на такого рода вопросы предпочитаю не отвечать.

– Из того, что я о вас знал до настоящего момента, – продолжил своим хрипловатым голосом Янус, – ничто не указывало на ту метаморфозу, которая с вами случилась. Я ведь считал вас одиночкой-нелюдимом, осторожным… даже сверхосторожным человеком и закоренелым циником. В сущности, именно за эти качества, если оставить в стороне ваши профессиональные навыки, мы вас и ценили. А тут… такой неожиданный разворот.