– Красильников не сообщил вам никакой информации о Диспетчере?

– Только «гмейловский» бокс и номер контактного телефона… Но это носило разовый характер… – Помолчав немного, заключенный добавил: – После того как мы законтачили с Диспетчером, мы оба по взаимному согласию переменили контактные данные.

– Лично с этим человеком не встречались?

– Нет, никогда.

– Связь у вас с ним была дистанционная и анонимизированная?

– Ну… типа того. Я с ним в реале не встречался.

– Ну-ка, попытайтесь все же вспомнить… Может, вы что-то упустили из слов вашего бывшего работодателя?

– Не понял вопроса.

– Я спрашиваю про Диспетчера. Голос вы его слышали? Какие у него интонации? Могли бы узнать?

– Так скремблирование для того и придумали, чтобы голос говорящего нельзя было опознать… – глухо произнес «Номер Один». – Хотя… – Сидящий на полу человек вновь уставился куда-то в пустоту. – Хотя…

– Вы что-то вспомнили? Выкладывайте!

– Один раз чего-то «шифрующая» программа засбоила… Или у него сбой возник, или у меня, не знаю. Но я некоторое время слышал нормальную речь… Голос у Диспетчера, или у того, кто так назвался, он такой…

– Какой?

– Он как будто простужен был. Хрипастый такой голос…

– Хриплый?

– Да, точно… По ходу разговора канал наш заскремблился… Да… и больше я этого хриплого голоса не слышал.

Игнатьев внимательно смотрел на сидящего в позе «лотоса» – настолько, насколько ему позволяют находиться в этой позе браслеты на руках и ногах, – субъекта.

Только сейчас, находясь в этом бункере, видя воочию «бывшего человека и бывшего гражданина», того, кому посвящены две трети материалов сверхсекретного досье, с которым он ознакомился несколько часов назад, Николай Федорович понял, почему так стремительно развивались события в «деле Пашкевича».

Только сейчас он понял, почему сразу же подключилось самое высокое начальство. Понял, почему так спешно была создана сводная опергруппа, которую поручили возглавить именно ему, и почему высокое руководство, получив первые данные по «делу Пашкевича», связало эти события с другими событиями, с другими личностями.

– Номер Один… – Игнатьев откашлялся в кулак. – Номер Один, вспомните, что Красильников говорил вам лично про «дело на миллион»?

– Про «дело на миллион», – механически повторил задержанный. – Красильников… Да. Помню. Роман сказал, что осенью или зимой ожидает крупный заказ.

– Что это означало?

– Для меня? Хорошо оплачиваемую работу.

– Какого рода? Он делал какие-то намеки?

– Не намеки… он прямо сказал.

– Что именно?

– Что будут валить кого-то из оппозиции.

– Валить? Расшифруйте, что подразумевается под словом «валить».

– Ну… понятно ведь. Валить… это валить. Чего тут неясного.