А ты вот что уразумей, Славка. Девка у нас в положении, поэтому как… разговаривать станешь — ты своим челноком там аккуратнее шуруй, понял?

— Ааа…эээ… понял, — не очень уверенно ответил Ярослав.

— Ну все тогда. Дело за тобой.

Хлопнула дверь. Потом послышался звук запираемого замка. Потом — лязгнул с улицы засов. И снова тишина, но недолгая. Я услышала, как скрипнул табурет под Ярославом. Но руки из-под моей щеки он не убрал, так и обходил стол, наверно, скорчившись в три погибели, пока не добрался до меня. А уж потом ладонь из-под моей щеки вытащил, чтобы подхватить меня на руки.

Табурет под нами жалобно скрипнул, но добротная деревенская деревянная мебель устояла. А Ярослав прижал меня к себе плотнее, отвел волосы от уха и туда, в ухо, меня уведомил.

- Ну, все, краса моя ненаглядная, отбегалась.

Я молчала. И снова тишина. Но не тихая — со звуками. Я слышала, как громко и часто стучит сердце Ярослава прямо под моей щекой. А где-то за окном лаяла соседская собака.

Мы сидели и молчали. Под моей щекой стучало Огаревское сердце, а его рука гладила меня по голове. Но потом молчать мне надоело.

— А ты?

— А что — я?

— Любишь?

— Как дурак.

Вот это заявленьице! Я подняла голову от клетчатой рубашки и посмотрела Ярославу в лицо. Странное у него было лицо. Какое-то… беззащитное. И совсем неузнаваемые глаза.

— Почему как дурак? — тихо спросила я.

— А потому что дурак, — так же тихо ответил он. — Ни делать ничего не могу, ни думать, все кувырком, все как попало. И только про тебя и думаю. Ну разве не дурак?

— Дурак, — согласилась я. — А по-человечески сказать можешь?

— Что сказать?

— Любишь — или нет?!

И он, наконец, улыбнулся и стал немного похож на себя. Зарылся лицом в волосы и едва слышно на ухо сказал. По слогам.

— Лю-блю.

И мне стало так хорошо, что я снова окончательно — но, главное, чтобы не бесповоротно — отупела. Снова легла щекой на клетчатую рубашку и принялась быть счастливой. А, впрочем…

— А замуж еще раз позовешь?

— Нет.

— Как — нет?! — только-только, понимаете ли, счастье ощутила… Пришлось снова поднимать голову.

— Из-за побега ты лишена права голоса, — Яр поцеловал меня в нос. — Все, командовать парадом буду я.

— Всю жизнь меня этим теперь попрекать будешь?! — возмутилась я.

— Попрекать не буду, — ухмыльнулся Огарёв. — Спрашивать согласия — тоже. Буду ставить перед фактом.

— Значит, тебе можно было сбегать со свадьбы, а мне — нет?!

— Ты разницу не улавливаешь, — он приблизил свое лицо совсем к моему. — Я сбегал к тебе. А ты — от меня!

Возразить было нечего. А лицо Ярослава стало вдруг серьезным.

— Тонь… — он погладил меня по щеке. — Пообещай мне.

— Что? — я успела позабыть, какое гипнотическое действие оказывают на меня его глаза.