Тетя эту рубашку брала явно с прицелом, чтобы надевать под нее что-то, для тепла. На Ярославе она сидела в обтяг. Я вспомнила лосины и треснувшую по плечу майку в день нашего знакомства и поняла, что все куда-то замыкается, а я никак не понимаю — куда. Голова изнутри словно намазана стала маслом, и мысли там не задерживались — куда-то соскальзывали.

Мы сели за стол. Тетушка достала из холодильника початую бутылку беленькой, Ярослав отказался. Тетя не слишком расстроилась, сама выпила рюмочку — за успешный сбор урожая — и мы принялись за обед. За обедом тетя рассказывала про свое житье-бытье, про соседей, про Валентину и ее детей, про все деревенские сплетни. Огарёв слушал, поддакивал, задавал вопросы — так, будто ему действительно интересно. Дело дошло до чая. И тут я уронила чашку. Тетину любимую, зелено-фиолетовую, в розы. Тетушка говорила, это еще мамы ее, моей бабушки, получается, была любимая чашка. А я, дура криворукая, ее на пол. И вдребезги. Я смотрела на осколки чашки. Они стали быстро расплываться у меня перед глазами. Я сердито смахнула слёзы, но они все набегали.

— Так! — неожиданно громко раздался теткин голос. — Сил моих нету это все терпеть. Вот ей-богу, сейчас запру вас вдвоём на засов! И не отопру, пока…

— Пока дым белый из трубы не пойдет? — хмыкнул Ярослав."

"— Пока вы промеж собой не договоритесь! — рявкнула тетя. А потом подсела ко мне. — Ну не убивайся ты из-за этой чашки, бог с ней. Тонь… — подняла мне лицо за подбородок и посмотрела в глаза. Лицо тетки тоже расплывалось — Ну скажи ты ему. Скажи первая. Сама. Он же не в жисть первый не сообразит. Ну сколько ж можно друг друга мучать?

— Про что сказать-то… — начал Ярослав и замолчал.

А я вдруг поняла. Что права тётя. И надо сказать. И будь что будет.

Я медленно оттерла слеза. Посмотрела на стол, потом повела взглядом дальше, в сторону Ярослава. Пока не увидела его руку, лежащую на скатерти. У него красивая рука. Крупная ладонь, длинные сильные пальцы. На безымянном будет очень красиво смотреться обручальное кольцо.

А дальше я действовала в каком-то помрачнении рассудка. Наверное, во мне снова кто-то проснулся — только я не знаю, кто. Потому что наклонилась и поцеловала Ярославу руку. А потом легла на нее щекой и тихо сказала.

— Я тебя люблю

Повисла тишина. Такая… тихая тишина. Абсолютная. Даже никакая муха не жужжала. Ни крика петуха с улицы. Ни-че-го.

А потом раздался голос Ярослава

— Антонина Петровна, что вы там давеча говорили про «запереть на засов»? Нам… поговорить надо с Тоней надо.

— Запереть, что ли? — послышался чуть сипловатый голос тети. Я лежала щекой на руке Ярослава и ни о чем не думала. Я, кажется, отупела окончательно.

— Заприте.

- Ладно, — скрипнул табурет по полу — видно, тетя встала. — Я запру и к Вале пойду.