Я встала и, так и не попив чаю, пошла в спальню. И стала собирать вещи.

Не скажу ему ничего. И он не будет знать, что я тоже поймала его на две полоски. И все-все нежное, горячее и ласковое, что у нас было — оно останется. В памяти моей останется, не осквернённое ничем, что может быть после.

А со всем… остальным я справлюсь сама. Не привыкать. Прорвемся.

***Квартира показалась мне чужой. Совершено чужой и не моей. Как в ней жить теперь? Впрочем, жить мне в ней не светит. Ярослав сюда придет. Не тот он человек, чтобы молча проглотить мое исчезновение. Я снова хлюпнула носом и снова погрозила себе пальцем — как делала на протяжении последнего часа не раз. И, не давая себе времени на раздумья, прошла в спальню. Там, в шкафу, в дальнем углу, лежал пакет."

"Шестнадцать нераспечатанных писем, адресованных Кармановой Антонине Петровне, с пометкой почтальона: «Адресат отказался от вручения». Письма адресованы не мне, и на них мне нужен только адрес. Адрес единственного места, куда я могу — и мне надо! — сейчас ехать.

***Звонок Ярослава настиг меня уже в автобусе. В пыльном и душном ПАЗике, который проделал уже примерно десять километров от города к месту моего назначения.

— Тонь, ты где? — начал Огарёв без предисловий.

— Еду, — лаконично ответила я. Мне было нехорошо. Нехорошо вообще, и от тряски и жары — в особенности. Мутило. Может быть, это токсикоз. Хотя рано, наверное.

— Куда?

— Тебя это не касается.

— В смысле… — я слышала, как он что-то зацепил, и что-то, кажется, упало. — Что значит — не касается? Ты где? Вещи твои где?

Я молчала. Меня тошнило, и я полезла за бутылкой с водой. И принялась пить мелкими глотками. Ярослав ждал моего ответа. А потом сам сообразил.

— Ты меня бросила, что ли?

— Молодец, сообразительный.

— А ты ничего не хочешь мне сказать? Объяснить, например? Какого, бл*дь, хера, ты ушла?!

— Мне кажется, мы уже запилили достаточно контента для инстаграма, — я досчитала до пяти. — Все, мне больше неинтересно. И некогда.

— Ну ты и ссссс…терва!

Дальше слушать я не стала. У сына закафедрой русского языка богатый словарный запас, я в этом не сомневалась. Но у меня весь его выслушивать сил нет. Я выключила телефон и убрала его в сумку. Сделала еще несколько глотков. Потом достала упаковку бумажных платочков, вытерла слезы и шумно высморкалась. Мне можно — я брошенная беременная баба. И то, что это именно я бросила — не имеет сейчас никакого значения!

***

Малая родина встретила меня неласково. Точнее, неласкова была ко мне дорога — пыльная и ухабистая последние двадцать километров. И жара, прощальный привет уходящего лета, словно насмешка, совершенно измотала меня. Из автобуса я буквально выпала. Нырнула в тень монументальной бетонной остановки, достала бутылку с водой и допила теплые остатки.