— Надо Халэнн вызвать, он отвлечёт внимание, всё же наследник приличного состояния и титула.

О да, Халэнн будет в восторге от такой перспективы.

Заранея доводит меня до массивных дверей и обнимает:

— Отдыхай. Постарайся поспать. Перед рассветом мы придём за тобой.

Отдыхать… какой отдых, если от волнения трясёт так, что по лестнице подняться не могу? Стоя на ступенях представляю, что сейчас запрусь в спальне… нет, в закрытом помещении я не выдержу.

Пушинка сочувственно смотрит на меня:

— Охни-нахни?

— Угу.

Я выхожу в сад. Один из охранников следует за мной, к нему присоединяются ещё трое с других постов. Но это я замечаю краем глаза, больше внимания уделяя фигурным кустам, перламутровым узорам на дорожках, изящной вязи магических печатей, покрывающих газоны и некоторые статуи.

Дворец сверкает ярче, чем горящий в его окнах свет. Громадное здание полно гостей и их прибывших на дирижаблях слуг. Там ведутся политические разговоры, обсуждаются новые союзы, заключаются договоры о браках между представителями семей, планируется борьба с Культом… Заранея права: эта встреча полезна, сейчас урегулируются вопросы, некоторые из которых не могли решить годами.

Только мне тревожно, неспокойно на душе. Я прижимаюсь к мохнатому боку Пушинки и вздыхаю:

— Очень большое охни-нахни.

Солёный ветерок обдувает нас, теребит её длинную шерсть.

Прогулка на свежем воздухе не успокаивает, наоборот: тревога усиливается. Кажется, она витает вокруг, концентрируется. Невыносимо хочется рвануть во дворец, спрятаться под крыло Заранеи.

— Лера! — Арендар пикирует с темнеющего неба. Глаза пылают. — Что ты делаешь в саду?!

Возглас эхом пролетает над кустами и газонами. Охрана испаряется.

— Оиии, — Пушинка кокетливо выпячивает мохнатую грудь.

Но Арендар смотрит только на меня, и по его лицу, по сосудам и капиллярам расползается золотое свечение.

Он порывисто меня обнимает, вдыхает запах волос:

— Лера, Лерочка… не гуляй в саду без меня.

— Прости, я как-то не подумала… о твоей маме.

— Лера… — Крепче обхватив меня, он взмывает в небо и почти мгновенно оказывается у верхнего окна своей башни. Пинком отворяет ставни и проталкивает меня внутрь, сам приземляется на подоконник.

— Я могла бы и сама долететь, — напоминаю я.

— Не удержался. — Арендар диковато улыбается."

"В спину ему толкается Пушинка, судорожно машет небольшими крыльями.

— Ты в окно не влезешь, — ворчит Арендар.

Но Пушинка пролезает. Под треск рамы, пища и бормоча, жалуясь: «Охни-нахни!» она втискивается внутрь и растягивается на полу.

Смеяться мы с Арендаром начинаем одновременно. Фыркнув, Пушинка садится к нам спиной и снова фыркает. И от этого ещё смешнее.