И как хорошо, что ты все уже знаешь… Отцу расскажешь, ладно? А я побежал, мне пора… Надо в одно место заскочить, потом Настьку около института встретить, потом в консультацию отвезти, у нее сегодня очередной прием у врача… А вечером я сюда ее привезу.

– Так я не поняла, чем ее кормить-то? – уже на ходу, провожая Юрку к двери, заполошно спросила Марсель.

– Не знаю. По ходу дела вместе с Настькой разберетесь, ага?

Юрка ушел, а Марсель первым делом открыла холодильник, задумчиво начала рассматривать его содержимое. Значит, у девушки Насти токсикоз… Зверская штука, значит… И чем тебя кормить, счастливая девушка Настя?

Вдруг что-то будто ударило в грудь и стало трудно дышать. Сама не понимая, что это, захлопнула дверцу холодильника, села на стул, прислушалась к себе. Ничего не болит, но… нехорошо как-то. Так бывает, когда шевелится внутри необъяснимая слезная печаль, царапает душеньку… Даже имени ей не найдешь…

А впрочем, имя ее известно, только она никогда бы не решилась произнести его вслух. Имя этой печали – зависть к беременной Насте. Да, да, зависть. И нечего обманывать саму себя, и нечего прятать свою печаль в самый дальний ящик души. Так старательно прятать, что сама искренне веришь – ее и нет вовсе… И верила. И убедила себя поверить."

"А она есть. Есть. И природа есть, и потребность женская есть в зверской штуке по имени токсикоз. Не задушишь ее, не убьешь, и печаль объяснениями не накормишь – прости, мол, дорогая, так уж сложилось… Прости, судьба не позволила, сама такую судьбу выпросила…

Но времени на зависть и печаль не было – надо было бежать в магазин, покупать фрукты и овощи, молоко и творог, и еще бог знает чего для зверской Настиной штуки. А может, она котлетки из парной телятины соблаговолит? Никто еще от ее котлеток не отказывался.

А вечером обнаружилось, что неправильная беременная Настя вполне себе обаятельная девица, милая, непосредственная и смешливая. Из той породы людей, рядом с которыми поневоле чувствуешь себя комфортно, будто они обладают природным умением открывать твою душу навстречу себе, как цветок солнцу. Да, Юрку понять можно. Она бы на его месте тоже выбрала правильную и пушистую Настину неправильность, да простит ее Ленкина неправильная и суровая правильность!

* * *Джаник позвонил в ужасно неудобное время, аккурат перед самым обходом, и она торопливо проговорила в трубку:

– Можешь позже перезвонить? Или у тебя что-то срочное?

– Марсель, я должен тебе сказать… Прости, что так получилось, Марсель! Я не хотел…

– Что случилось, Джаник? Говори быстрее!

– Моя мама приехала, Марсель. Она вчера приходила к тете Аревик, чтобы со мной поговорить. Сказала – в последний раз. Если я не одумаюсь и не вернусь в Ереван, то больше никогда не захочет меня видеть.