Я сомневаюсь, что у парфян есть осадные машины, и в любом случае они совершают набеги, а не вторжение.

- Это как посмотреть, - ответил Катон. - Но эти люди этого не знают. Они слышат рассказы о нападениях, которые в пересказе становятся преувеличенными и, несомненно, украшены рассказами о зверствах, и в результате возникает паника. Я видел это раньше, и с этим нельзя спорить. Кроме того, он прав. Мы заставляем их платить налоги в обмен на защиту, и мы не выполняем свою часть сделки в их отношении. Сейчас они кричат ​​о своем негодовании, но через год или два они будут дико приветствовать нас, как только мы победим парфян.

Толпа непостоянна. То же самое по всей Империи.

- Тогда будем надеяться, что мы сможем дать им мир сейчас или скорую победу, если Вологез будет настаивать на войне, - сказал Аполлоний.

Они остановились, чтобы заявить о себе опциону, командующему стражей у ворот, и вошли в город. Такая же напряженная атмосфера наполняла улицы неприятным запахом, когда проходившие мимо смотрели на них с возмущением. Многие магазины на форуме были закрыты, и Катон заметил, что между группами уцелевших лавок остались большие открытые пространства.

Они остановились и спешились у конюшни на краю рынка, чтобы отдохнуть и напоить лошадей. Некоторые из мужчин перешли улицу в гостиницу, чтобы пополнить свои меха и купить горячую еду, в то время как Аполлоний забрел на рынок, чтобы собрать информацию у проходивших мимо местных жителей и торговцев. Как только агент скрылся за пределами слышимости, Катон повернулся к Фламинию.

- Ты узнал о нем что-нибудь еще?

Ветеран слегка склонил голову набок. – Я не уверен, господин.

- Что ты имеешь в виду, ты не уверен? Либо у тебя что-то есть, либо нет.

- Это не так-то просто объяснить. Например, сегодня утром, когда я упаковывал наше снаряжение и загружал его на лошадей, мы обменялись парой слов о нашем прошлом. Он спросил меня, откуда я, какова моя семья и так далее. Я ему ответил, потом спросил то же самое. Он сказал, что его отец был крестьянином, пастухом с Крита, и что его мать умерла, родив его младшую сестру, которую затем продали сутенеру, когда отец больше не мог позволить себе кормить ее.

- Да, неужели? - цинично улыбнулся Катон.

- Да, хозяин.

А потом он сказал что-то странное. Он сказал мне, что ничего этого не говорит римским офицерам или аристократам, которых встречает. Вместо этого он говорит им, что его отец был философом, чтобы они сочли его более подходящим их компании и были более склонны слушать и верить в то, что он им говорит.

Катон тяжело вздохнул. - Это так? Как интересно…

Он начинал чувствовать себя дураком. Аполлоний с ним играл и, возможно, с командующим Корбулоном, если только последний не знал правду о происхождении своего агента.