- Хорошая работа. Прекрасное мастерство. Намного лучше, чем где-либо в Риме. Я понимаю, почему это привлекло твое внимание. Это тебе или, может быть, твоему сыну Луцию?

Степень его осведомленности о подробностях его жизни казалась слегка угрожающей, и Катон покачал головой. - Нет. Ни для кого из нас.

- Интересно, а для кого тогда? Есть ли в твоей жизни какая-нибудь прекрасная женщина, о которой ты мне еще не упомянул?

- Нет… Я думал об этом как о подарке жене моего друга.

- О, да. Прекрасная, хотя кое-кто может сказать крепкая, Петронелла. Смелый стиль, ей подойдет.

С Катона было достаточно.

Он повернулся к торговцу, который наблюдал за обменом реплик и теперь с приветственной улыбкой двинулся вперед.

- Сколько за это?

- О, господин, у вас наметанный глаз на качество. Это лучший из моих товаров, и если бы мне не нужно было кормить своих детей, я бы приберег его для своей бедной больной матери, которая ...

- Я не спрашивал твою долбанную историю жизни. Я спросил, сколько это стоит.

- Цена, господин, пятьдесят сестерциев.

Катон хотел было возразить, но Аполлоний осторожно взял его за руку и отвел на небольшое расстояние.

- Господин, игра обычно ведется с предложением торговцу не более половины того, что он просит, а затем торгуясь по образовавшейся разнице. Но я уверен, что смогу добиться большего.

- Я прекрасно понимаю, как это работает, - раздраженно ответил Катон. Он вернулся к лавке и снова осмотрел ткань. - Двадцать сестерциев.

- Господин, это было бы оскорблением для мастеров, создавших это прекрасное произведение. Однако я могу предложить вам очень особую цену в сорок сестерциев, поскольку вы, несомненно, важный римский аристократ, который чтит меня своим присутствием.

- Тридцать, - возразил Катон.

- Тридцать пять.

- По рукам.

Торговец снял ткань и осторожно сложил ее, пока Катон вынул сумочку и пересчитал монеты, несколько удивленный и сердитый тем, что он поставил себя в положение, вынужденный купить дорогой предмет в свой багаж, когда он только лишь намеревался следовать и наблюдать за агентом Корбулона. Сунув под мышку перевязанную ткань, он повернулся к Аполлонию. - Пора нам снова отправиться в путь. Я хочу добраться до Бактриса к ночи.

- Так будет лучше, - согласился Аполлоний.

- Так близко к границе было бы неразумно разбивать лагерь на ночь под открытым небом. Кроме того, это неудобно.

- Я думал, что сын пастуха привык спать на открытом воздухе.

Аполлоний прищелкнул языком. - Я вижу, что ты заставил Фламиния шпионить за мной. Интересно, сколько времени это займет. Мне показалось, его полностью убедили сцены сельской трагедии, которые я для него приготовил. На самом деле, если я могу на мгновение спеть себе дифирамбы, я был настолько искусен в этом, что почти убедил сам себя.