К концу следующего дня их лучше оседланные преследователи были еще ближе, и Катон знал, что, если они не найдут способ оторваться от них, всадники скоро их догонят. Он поделился своим беспокойством с Аполлонием, который закашлялся, прежде чем ответить.

- Если уж на то пошло, трибун, я не собираюсь возвращаться в Ктесифон в цепях, чтобы, после всех ужасов пыток, мою голову можно было использовать для украшения сторожки дворца Вологеза.

- Я разделяю это мнение, но поскольку единственное оружие, которое у нас есть, - это твой нож, вопрос о нашем последнем бое скорее философский. Если мы хотим избежать участи, о которой ты говоришь, есть только один способ сделать это.

Аполлоний вздохнул. - Я понимаю… Ты хочешь, чтобы я это сделал? Я могу сделать это быстро для тебя.

Катон на мгновение задумался. - Я хотел бы сказать что-нибудь благородное о римском офицере, избравшем смерть от собственной руки, но я видел, как ты использовал клинок. Лучше, если ты справишься с этим хорошо, чем я все испорчу.

- Тогда все в порядке. Я сначала позабочусь о тебе.

Катон кивнул. - А пока давай сделаем все возможное, чтобы добраться до Пальмиры раньше них. По моим оценкам, отсюда день езды.

- Значит, еще день…

Они вернулись на дорогу, как только стало достаточно света, чтобы увидеть дорогу впереди. И их преследователи тоже. Весь день они закрывали брешь, пока не оказались не более чем в трех километрах от них, и направились к складке земли под невысоким гребнем, на котором остановились Катон и Аполлоний. Сумерки начали падать на бесплодную местность, и через час станет темно. Парфяне были достаточно близко, чтобы Катон мог их сосчитать. Двенадцать солдат. Невозможно было повернуться, чтобы сразиться с ними, даже если бы они смогли создать какое-нибудь импровизированное оружие более эффективное, чем нож Аполлония.

Лошади были практически уже на пределе возможностей, и Аполлоний спешился, чтобы переложить седло на запасное животное, чтобы оно заняло свою очередь. Пока он это делал, Катон заметил кусты со злобно выглядящими иголками, растущими по краю древнего вади. Он приказал спутнику дать ему нож и поспешно начал вырезать сучья с кустов и связывать их веревкой.

- Что ты делаешь? - спросил Аполлоний.

- Продолжай седлать. У меня есть идея, которая поможет нам выиграть время.

Когда Аполлоний выполнил свою задачу, Катон подозвал его, чтобы он держал большую связку куста подальше от неоседланной лошади, и привязал веревку к каждой стороне сбруи, которая тянулась через спину животного. Затем он взял поводья и повернул зверя мордой к открытой пустыне.

- Отпускай!

Аполлоний ослабил хватку, и сверток рухнул вниз и приземлился прямо у задних копыт лошади, длинные колючие шипы проткнули тело животного на всем протяжении его ног до голени.