– Папа! Ты что? Ты же обещал мне! Ещё три дня назад! Ты же дал мне слово! Я ждал! – нарисовался на веранде Кир с коробкой шахмат в руках.

Хм. Интересно. Неужели для Германа свидание с этой пошловатенькой незнакомкой Карин важнее обещания сыну? С интересом наблюдала, как корёжит моего мужа. И что он выберет сейчас? Нас или её?

– Я вернусь через три часа. – неуверенно сказал Герман, и Кир, поджав губы, ткнул ему коробкой в руки.

– Через три с половиной часа будет восемь вечера, и тебе снова не хватит времени, – обиженный сын проговорил звенящим голосом и, развернувшись, убежал, блестя слезами.

Проводила глазами сына и спросила:

– Карин действительно для тебя настолько важна?

Третья глава

Герман весь подобрался, напрягся. Повадкой напоминая хищника.

Красивый всё-таки мужик мой муж, – внезапно подумала я. Отличный генетический материал для детей.

Высокий шатен скандинавского типа с серыми льдистыми глазами. Папа-латыш не подвёл. Оставил Герману внешность в наследство. Но и Герман вложился в своё тело, проводя часы в спортзале. Он сухощавый, с хорошо проработанными мышцами. Длинный весь, как породистая гончая. С узким лицом и немного длинноватым носом, но это его не портит. Герман видный. Он заметен в толпе. А если учесть его холодное спокойствие и бронебойную харизму, то становится понятным, почему на моего мужа вешаются всякие…

Я тоже не уродина, но в наших широтах таких, как я – на дюжину пучок.

Мне льстило всегда, да и сейчас тоже, находясь рядом с ним, ловить чужие женские взгляды. Как ни крути, а рядом с красавцем чувствуешь себя королевой.

– Маша, что ты начинаешь? Ведь чётко выразился. Я обещал человеку. Что непонятного? – возвращая меня в настоящий момент, зло и резко ответил муж, поджимая губы.

– Мне всё понятно. Практически никаких сомнений не осталось. Жду, каким будет твой выбор, – ответила я, прямо глядя во льдистые злые глаза.

Муж сжал челюсти и склонил голову вниз, выдвигая упрямо подбородок. Уже почти начал гнуть свою линию, нервничая.

Было так странно видеть всегда спокойного и уравновешенного Германа с таком взвинченном и нервозном состоянии. Непривычно и выбивало из зоны комфорта.

Герман стоял, развернувшись к креслу, на котором я сидела, сжимая губы в тонкую линию, и собирался мне сказать важное, подбирая слова, но на веранду вернулся Кирилл с красными пятнами на скулах и с блестящими глазами.

– Папа! Я, по-твоему, не человек? Мне можно наобещать, а потом просто отодвинуть в сторону? – звонко выкрикнул он, сжимая кулаки, вскидывая голову и выдвигая аналогичный папиному подбородок вперёд.

Муж развернулся к сыну, словно тяжёлый линкор, готовящийся к бою и наводящий свой главный калибр. Всем корпусом.

– Как ты разговариваешь с отцом? – понесло Германа не в ту степь.