Я очень ему благодарна. Я же теперь до конца своих дней вообще могу не работать. Даже если Тата меня отсюда уволит, так я домой вернусь и буду жить, ни в чем не нуждаясь. И путешествовать могу. Я же, кроме Турции, и не бывала нигде.

— А вы хотите, чтобы Тата вас уволила?

— Нет, не хочу. Мне тут нравится. Глядишь, она замуж выйдет когда-нибудь. Дети у нее пойдут. Я уж так детей люблю, просто страсть.

— А Мальвина? Георгий Егорович когда-нибудь в разговоре с вами упоминал Мальвину?

— Нет, — немного подумав, сказала Люба. — Думаю, что для него это было слишком личной темой, чтобы он обсуждал ее со мной.

А может, и не думал он про нее. Шутка ли, больше двадцати лет прошло. Никита, можно мне спросить у вас совета?

— Да, пожалуйста. Если смогу, то помогу.

— Как вы считаете, мне нужно им всем, — она снова кивнула в сторону кухонной двери, — рассказать, что я тоже Липатова?

— Не знаю, Люба. Это вам решать, — ответил Никита серьезно. — Только знаете что? Я всегда считал, что правда — гораздо лучше неправды. Даже в мелочах. И еще… Вы же совсем одна. А у любого человека должна быть семья. Непростая, не очень добрая, разная, но все-таки семья.

И я совершенно точно знаю, что если, к примеру, Вера Георгиевна вряд ли обрадуется тому факту, что вы ее сестра, то Тата совершенно точно будет рада обрести еще одну родную тетку, да еще так вкусно готовящую. — Он улыбнулся: — Подумайте и примите решение.

— Спасибо. — Люба тоже смотрела на него очень серьезно. — Наверное, вы правы и нужно все им рассказать. Вот я рассказала вам, и мне сразу легче стало. Да, я обязательно подумаю, как мне поступить.

* * *Атмосфера за обедом отчего-то была особенно тягостной. Вера Георгиевна к столу не вышла, Николай сказал, что пообедает в комнате матери, чтобы убедить ее хоть что-нибудь съесть.

Тата выглядела измученной, Ольга Павловна — взволнованной, Гоша — надутым. Марина Липатова быстро поела и ушла к себе. Было видно, что общество семьи ее угнетает и больше всего на свете она хотела бы остаться одна, а еще лучше вообще убраться из Знаменского. Однако по распоряжению полиции это было пока невозможно.

Нервной выглядела Валентина. Сегодня она отчего-то особенно сильно была похожа на загнанную в угол крысу, и хотя это сравнение пришло в голову Нине впервые, оно было таким точным, что ей стало казаться, будто она считала так с самого начала.

Рафик казался уставшим, Никита задумчивым, а по Любиному лицу видно, что она недавно плакала. Это было странным — отчего бы плакать Любе?

Впрочем, несмотря на дурное настроение или наличие у Любы повода для расстройства, обед был в очередной раз выше всяческих похвал. Нина даже снова позавидовала таланту экономки. Сама она готовить не то чтобы не любила, но так здорово точно не умела.