***

Не скажу же я своей вредной жене, которая лежит на полу у кровати, что я сам не ожидал проснуться с ней под одним одеялом и что тоже обескуражен. Это был сон. Топкий, теплый и сладкий. Реальность не может быть такой всепоглощающей, проникающей и соединяющей тела в густое и чистое, как молодой мед из акации, наслаждение.

Я чувствую дикое смущение Илины, которая в первую брачную ночь не была такой пристыженной и испуганной, будто я ей вовсе не муж, которому она родила двух сыновей. Это мило, трогательно, и заводит.

— Ивар! — Илина возмущенно оглядывается, уловив мое возбуждение.

Наши взгляды встречаются, и воцаряется напряженное молчание. Я вижу, как ее зрачки расширяются, чую, как в ее запахе раскрываются тонкие нотки желания. Девичьего, нежного и сочного.

— Иди ко мне, — шепчу я, и от возбуждения меня аж сводит всего от боли.

Илина садится и хочет отползти, но под волной желания тянется ко мне и касается моих губ поцелуем. На секунду спальня исчезает в солнечном потоке отчаянной нежности. Она прорывается из израненной души, захлестывает меня, и я хочу испить ее всю, потому что голоден.

Поддаюсь к Илине в желании углубить поцелуй, но она резко отстраняется и прижимает пальцы к губам.

— Что? — хрипло спрашиваю я, и сквозь мое разочарование и возбуждение пробивается требовательный детский плач.

— Госпожа, мальчики проснулись, — в покои без стука и предупреждения вваливается Лида и взвизгивает. — Милостивая Луна!

Хлопает дверь, и в груди поднимается ревнивый рык, который я не могу в себе подавить.

— Я им нужна, — Илина медленно поднимается на ноги.

— Я знаю, — тихо клокочу я.

— Они голодные, — отступает к двери, не разрывая зрительного контакта.

— Я знаю.

— мне надо идти…

— Иди.

Так и должно быть. Илина всегда сделает выбор в пользу сыновей, но это не отменяет того, что я разъярен, будто у меня, оголодавшего зверя, из пасти вырвали сладкий кусок мяса.

— Ивар, они же маленькие…

— Я знаю, — в бессилии рычу я.

Илина замирает у двери, молчит, кусает губы и решительно выходит. Я должен успокоиться. Это мои сыновья, и они мне не соперники, чтобы я сейчас так злился. Откидываюсь на спину, закрываю глаза и медленно выдыхаю. Так и должно быть.

— Прикройся, — Илина входит с ревущим Эрвином на руках, а за ней, крепко зажмурившись и прижимая к груди Анрея, семенит Лида. — Ивар.

Безропотно накидываю на себя простынь. Усаживается на одеяло у кровати, и Лида помогает ей устроить двух голодных и громких оборотенышей у груди. Рев переходит в тихое ворчание, а красная Лида выбегает из спальни.

— Успокоился? — тихо спрашивает Илина, и я не чувствую в груди той нелогичной ревности, будто ее и не было.