Правда, перед этим ещё раз напомнил Антону о том, что на этом его реабилитация не прекращается.

Как приятно возвращаться домой. Антонина Николаевна кружила вокруг нас, словно наседка над своими цыплятами. Она приготовила все наши любимые блюда в таком количестве, что казалось, вот-вот к нам в гости заглянет рота солдат.

— Кушайте, мои хорошие. Совсем исхудали в этой медицинской клинике. Ну ничего, я вас быстро приведу в норму.

— Спасибо, Антонина Николаевна, у нас, правда, всё хорошо, — попыталась её успокоить я.

— Ой, Полинушка, я как узнала, что произошло, думала, с ума тут сойду от горя. Эти мотоциклы… Слава богу, вы живы, — он вдруг поднялась и вышла из комнаты, утирая слёзы.

— Я хотела, как лучше, — взволнованно посмотрела на Антона.

— Дай ей время прийти в себя. После того как её сын погиб, она категорически против мотоциклов, — сказал он, выходя из-за стола. — Пойдём, я хочу провести этот вечер рядом с тобой. Не хочу сейчас ни о чём думать. Включим какое-нибудь кино…

Поднимаясь следом за ним, я подошла к нему ближе и прервала его речь нежным поцелуем.

— Да, это тоже обязательно, должно быть, в нашей программе, — сказал он, целуя меня в ответ.

Держась за руки и улыбаясь так, словно знаем то, что неизвестно другим, мы поднимаемся к нему в комнату, где он тут же продолжает поцелуй, начатый на кухне.

— Ты сказал, что мы посмотрим телевизор…

— Я могу включить его, не отрываясь от тебя!

Он резко повернулся, чтобы взять пульт, и поморщился.

— Антон, очень больно?

— Уже нет, — отвечает нахмурившись.

— Пойдём, тебе нужен покой.

Он нехотя следует за мной, и мы вместе устраиваемся на его кровати. Я бездумно щёлкаю каналы, ощущая на себе его пристальный взгляд. Через какое-то время его рука скользит по моей щеке, опускается к шее и убирает волосы в сторону, отчего по моему телу бегут приятные мурашки.

— Мы ещё даже не выбрали фильм…

От его нежного поцелуя в шею теряю нить разговора. Видя такую реакцию, он продолжает свои лёгкие поцелуи, заставляя меня забыть обо всём, кроме него. Поворачиваюсь к нему и целую его со всей страстью и нежностью. Внутри зарождается приятное томление, которое заставляет желать большего.

— Антон…

— Если ты еще хоть слово скажешь про то, что мне нужен покой…

Молчу. Протягиваю к нему руку и провожу по его рельефной груди, обтянутой футболкой, отчего он резко втягивает воздух и снова притягивает меня к себе, для поцелуя. Я упиваюсь им, я наслаждаюсь им. Не знаю, откуда у меня такая сумасшедшая реакция на него.

Он вдруг прерывается и смотрит мне прямо в глаза.

— Я люблю тебя, Полина, слышишь?

Я тону в его глазах. Тону в той нежности, искренности и страсти, что сейчас безумным океаном плещется в них.