Глядя на упрямо вздернутый подбородок Райнора, Феб начал догадываться, что этот упрямый баран мог отказаться от благ, предоставленных им. Чтобы продемонстрировать характер. Поэтому Феб тоже решил не плошать. И подошел к грубо сколоченному столу, присел на его край, покачивая ногой. Поставил свечу на стол, чтобы она освещала лавку. И уставился в невозможно дерзкие глаза Райнора."

"– Нам нужно поговорить, – повторил терпеливо Феб, хотя этот мужчина уже начинал его бесить. – В прошлый раз ты попытался убить Мэри. Так что не стоит вызывать у меня жалость. На белого пушистого котенка ты не тянешь, убийца.

Последнее слово Феб процедил особо ядовито, сверкая глазами.

***

Райнор усмехнулся, чуть откидывая голову, чтобы спали волосы с лица. При задержании его черную рубашку из дорогой тонкой ткани изрядно потрепали, верхние пуговицы отлетели, и теперь она расходилась на груди, открывая бледные ключицы. Не будь в камере Феба, Райнор точно закутался бы в одеяло по самые уши. Но не при нем. Ни за что. Только невзначай Райнор поправил волосы, спрятав за рукой то, как болезненно поморщился, силясь не застонать при Фебе.

– Откуда мне знать, что ты не решил меня отравить? Потерплю, – Райнор скривил губы в усмешке. – И на жалость твою я не напрашиваюсь. Ты вряд ли способен на нее, Фебиан. Иначе не губил бы моего брата просто так, за компанию… Хотя может, и здесь дело в милашке Мэри? – с ехидцей поинтересовался Райнор, но потом вдруг посерьезнел, притушив усталый взгляд ресницами. – Клянусь, я не хотел ее убивать или как-то вредить. Мне самому не в радость было бы потом смотреть в глаза Альдору или племяннице, когда она подрастет. Мэри просто подобралась слишком близко.

Я был загнан в угол.

Феб зло стукнул кулаком по столу. Да так, что свеча подпрыгнула, а Райнор дернулся.

– Не смей ничего говорить о Мэри! – прошипел Феб. – Если бы не я, она лежала бы мертвая! А тебе все равно! Да ты больной, Райнор, ты понимаешь? Больной на голову! Неужели тебе самому не страшно, что однажды твой приступ тьмы и жажды крови мог сыграть против тебя? И ты набросился бы с ножом на брата, который сказал бы тебе слово поперек! Да ты же себя не контролируешь! Ты зверь, безумный зверь, который и жить-то может только в цепях, в клетке, в зоопарке, чтобы на людей не бросался!

Феб немного перевел дыхание.

Недовольно сверкнул глазами. Вечно с этим Райнором он говорил лишнее. Но нужно воззвать к голосу его совести наконец-то.

– Райнор, подумай о брате, которого ты так любишь. Мы как раз говорили с ним о тебе. Он просил за тебя. Просил, чтобы ты остался жить. Просил на коленях. Неужели ты настолько эгоист, черствый сухарь, что для тебя это ничего не значит?!

Райнор взвился на ноги, забыв о боли, о слабости.