Сплетня до тебя должна была дойти, слухи ведь разбежались, словно круги по воде. Но не переживай, в сплетнях нет и слова правды. К тому же, на беременность шансов у меня не больше, чем у тебя, здесь все по-прежнему. А с твоим ведьмаком меня связывают исключительно дела. Профессиональные. Ничего больше.

— Ах.

— Народ такой народ, обожает сплетничать. Увидят женщину с мужчиной — и мигом превращают это в любовное приключение. Ведьмак, признаюсь, бывал у меня частенько. И конечно, видывали нас вместе в городе. Но наши отношения, повторюсь, были исключительно деловыми.

Йеннефер отставила бокал, уперла локти в стол, соединила кончики пальцев, складывая ладони в домик. И взглянула рыжеволосой чародейке в глаза.

— Primo, — Литта легонько закашлялась, но взгляд не опустила, — я бы никогда не сделала чего-то подобного подруге. Secundo, твой ведьмак вовсе мною не интересовался.

— Вовсе? — Йеннефер приподняла бровь. — Правда? И чем же это объяснить?

— Может, — Коралл слегка улыбнулась, — перестали его интересовать женщины зрелые? Независимо от их нынешней внешности? Может, предпочитает он по-настоящему молодых? Мозаика! Подойди-ка к нам. Ты только погляди, Йеннефер. Цветущая юность. И — до недавнего времени — невинность.

— Она? — возмутилась Йеннефер. — Он — с ней? С твоей ученицей?

— Ну, Мозаика. Просим. Расскажи нам о твоем любовном приключении. Нам интересно послушать. Мы любим романы. Рассказы о несчастливой любви. И чем более несчастливой — тем лучше."

"— Госпожа Литта… — девушка, вместо того, чтобы покраснеть, побледнела, словно покойница. — Прошу вас… Вы ведь уже меня за это наказали… Сколько раз можно наказывать за одну и ту же вину? Не приказывайте мне…

— Рассказывай!

— Тише, Коралл, — отмахнулась Йеннефер. — Не обижай ее. Не так уж это интересно.

— Вот в это я как раз не поверю, — зло усмехнулась Литта Нейд. — Но хорошо, девушку я прощаю, я ей действительно уже назначила наказание, извинения приняла и позволила продолжить обучение. Да и перестали меня радовать ее бубнеж и признания. Если коротко: она втюрилась в ведьмака и сбежала с ним. А он, когда наскучила, бросил Мозаику. Однажды утром она пробудилась в одиночестве. От любовника и постель остыла, и след пропал. Ушел, поскольку был должен. Развеялся, словно дым. Умчался с ветром.

Белокожая девушка, хотя и казалось это невозможным, побледнела еще сильнее. Руки ее тряслись.

— Оставил цветы, — тихо сказала Йеннефер. — Букетик цветов. Правда?

Мозаика подняла голову. Но ничего не ответила.

— Цветы и письмо, — повторила Йеннефер.

Мозаика молчала. Но румянец медленно возвращался на ее лицо.

— Письмо, — сказала Литта Нейд, глядя на девушку с интересом. — О письме она мне не говорила. Не вспоминала о нем.

Мозаика сжала губы.