Пока краем уха слушаю рассказ доктора, один-в-один отражающий мое видение, нетерпеливо ерзаю на стуле и поглядываю в окно. Как назло, оно выходит на опушку леса, поэтому ничего, кроме деревьев и птиц, в стекле разглядеть не удается.

Наверно, северянину надоедает моя суета, потому что он вдруг утягивает меня на свои колени и, обхватив руками, крепко вжимает в себя. В тяжелом кольце его рук становится чуть спокойнее."

"— Ваша мать виновна в смерти Пепельного Дракона, — подытоживает доктор. — Она должна понести справедливое наказание. Вы можете рассчитывать на мои показания в суде

— Непременно понесет… — бормочет принц. — Если доживет до суда.

Что он хочет сказать этой фразой, боюсь даже думать.

Да и некогда. Думать.

Едва дождавшись окончания разговора, тут же вскакиваю с его колен и немного скомканно прощаюсь с доктором. Вот только уйти далеко у нас не получается. Едва переступив порог, мы оказываемся в окружении десятка вооруженных мужчин. У кого в руках тесак, у кого меч — вид у них далек от гостеприимного.

— Продай эту женщину Фирсу, — обращается к Йемрену высокий и крупный мясник, указавший нам дорогу. После разделки туши на его лице остались кровавые разводы, на одежду налипли мелкие ошметки плоти, а правый глаз пересекает застарелый, багровый шрам. Он выглядит жутко, как оживший персонаж из фильма ужасов. — Фирс наблюдал. Ты ей даже не муж. На ней нет обручального браслета. Кто ты ей?

Северянин окидывает меня, дрожащую, напуганную до смерти, тяжелым взглядом и… вдруг уверенно заявляет:

— Незнакомец.

Глава 46

Долю секунды мне кажется, что я ослышалась, а потом… сердце пропускает удар.

Он признал себя чужим? Именно сейчас, когда так мне нужен?

От отчаяния хочется завыть.

Черт меня дернул тогда за язык!

Хотя злюсь на себя, злюсь на Йемрена, мне не верится, что он от меня отвернется. Только не он. И не от меня. Словно продолжая мои мысли, уже в следующий миг тело северянина напрягается, и он грозно рычит на толпу:

— Незнакомец, который отдаст за нее жизнь. Или заберет жизнь у вас, болваны набитые!

На последних словах Йемрен задвигает меня за широкую спину, и кожа на его висках идет рябью, покрываясь серебристой чешуей. Из пальцев, тоже подернутых чешуей, выползают длинные, острые когти, подобные изогнутым лезвиям.

Это всего лишь тысячная доля оборота, но ее хватает, чтобы противники, уже поднявшие мечи, сразу их опустили. Привыкшие уважать грубую силу, они единогласно признают в Йемрене сильнейшего. По их нестройному ряду проносится глухой рокот:

— Это дракон…

— Женщина — его истинная…

— Северный наследник….

Ошарашенно переглядываясь, они убирают оружие за пояс и выставляют перед собой мозолистые, грязные ладони в знак мирных намерений.