Я тогда жутко завидовал и мечтал о таком же подарке. Целый вечер с отцом. Наедине.

Снова капли мне по носу… Чужой капюшон пахнет чем-то терпко-мускусным, и я тайком втягиваю в себя приятный запах. Накинутый плащ закрывает все тело, как домик. Мне тепло и уютно под двойной защитой плащей, а вот моего провожатого холодный дождь бомбит не по-детски.

— Если ты заболеешь, то вечера с отцом все равно не получишь, — говорю тихо, но он меня слышит и отзывается:

— Я не заболею. И мне теперь не с отцом нужен вечер.

От его слов и обжигающего взгляда в горле пересыхает. Отвожу взгляд, покраснев, как школьница.

Вдруг Йемрен, особым образом присвистнув, ускоряет свою вилсу, а моя повторюшка устремляется следом, заставляя сфокусироваться на изменившемся ритме движений. Вскоре дорога выводит нашу тройку из леса в открытое пространство. Вот только едем мы сейчас не по безопасной, густо заросшей поверхности, а по тропинке, что опоясывает горную породу. С одной стороны — скала, с другой — пропасть. Если вилса упадет — то сразу в горную реку.

Дышу сдавленно и через раз — настолько становится страшно.

Все идет хорошо до тех пор, пока из-под ног моей вилсы не уходит размытый ливнем кусок горной породы. Успеваю лишь громко ахнуть, как мы камнем срываемся в пропасть…

Глава 37

Внезапно вирса, по-кошачьи извернувшись, меняет угол падения и впивается когтями в отвесную каменную стену. Несколько мгновений противного скрежета — и она застывает, прекращая скольжение вниз.

Теперь от пропасти меня отделяет лишь крепость ремней, которыми я пристегнута к животному. Огромная кошка принимается двигаться вверх рывками, каждым своим движением раскачивает меня все сильнее, как маятник.

Болтаюсь на ее спине головой вниз, макушкой катаюсь по крупу, а в нос и рот хлещут струи ледяного дождя, заставляя плеваться и кашлять.

Оба плаща впиваются тесемками в шею — они меня душат свои весом, вобравшим немало воды. Дрожащими пальцами развязываю тесьму, и плащи сбитыми птицами летят к реке.

По ощущениям, болтание над пропастью длится целую вечность, и когда я, наконец, из вертикального положения перехожу в горизонтальное, то не верю собственным глазам.

Вирса вскарабкалась по скале, как заправский скалолаз. Мы чудом спаслись!

Йемрен уже стоит рядом на своих двоих и отвязывает меня от невероятной кошки. После пережитого чувствую себя ватной куклой, и так же плохо соображаю. Отстегнув ремни, горячие мужские ладони стаскивают меня вниз. Как только оказываюсь на ногах, мое запястье шершавит теплый язык Серенького. Этот кусочек сочувствия внезапно пробирает до слез.

На секундочку отвлекаюсь на пса, чтобы погладить по мокрой шерсти, как вдруг понимаю, что я снова пристегнута.