Но на сей раз к Йемрену! Мою талию с его торсом теперь соединяют ремни.

— Зачем ты это сделал? — бормочу едва слышно, но шум дождя и водопада заглушают тихие слова, и вопрос остается без ответа.

Северянин что-то резкое выкрикивает вирсам, и те неторопливо трусят обратно, в сторону леса. Мне он знаками показывает, чтобы я шла первая, перед ним. Так и идем цепочкой прямо к водопаду, до которого остается примерно сто метров.

Что такое сто метров в обычной жизни?

Пара минут ходьбы.

А сейчас, когда я насквозь промокшая, грязная, с одеревенелыми от холода конечностями, эти сто метров становятся моим личным Эверестом. Спотыкаюсь на каждом шагу. В тонкие подошвы то и дело впиваются острые камни, заставляя шипеть от боли. Иди я по этой дороге пешком с самого начала, мои ступни давно превратились бы в кровавое месиво.

Хочется попроситься к спутнику на ручки, но здравый смысл подсказывает, что вес на этой дороге необходимо распределять, чтобы снова не спровоцировать мини-обвал. Да и… гордость, зараза, не позволяет.

Жаль, не понимаю, зачем северянину сдался водопад. Теперь я ругаю себя, что не приставала к нему с вопросами. Знала бы, зачем мы мучаемся, — было бы проще терпеть невзгоды.

К счастью, самая ужасная стометровка в моей жизни подходит к концу, подводя нас к водопаду. Огибаем его и оказываемся между стеной воды и входом в пещеру. Миллионы колючих брызг иглами вонзаются в кожу, но все же тут гораздо лучше, чем под проливным дождем.

В пещере видны следы пребывания человека. Композиция из пустых ящиков, лопат, кирок напоминает вход в шахту. Хочется рухнуть без сил там, где стою, но Йемрен берет меня за руку и тянет вглубь. Затем отстегивает ремни, и…"

"Сквозь оглушающий грохот водопада до моих ушей доносится зычный рев.

— Ш-што эт-то? — от холода сводит зубы — говорить членораздельно не очень-то получается.

— Бесится, что не может тебя найти, — усмехается принц.

— К-кейрон?

— Да.

— П-почему б-бесится? — понимаю, что вопрос глупый, как только он срывается с губ.

— Тяжело, когда из-под носа уводят невесту, — зло чеканит северянин, но вдруг вдруг спохватывается: — Да ты вся посинела, ирэя! Сейчас будем тебя греть. Привяжи-ка пса к стене!

После его слов замечаю вбитую в стену скобу, на которой кое-как фиксирую поводок. Йемрен усаживает меня на перевернутый вверх дном ящик и склоняется над полом в двух метрах от меня. Вскоре под его руками зарождается пламя. Как он разжег огонь — в густом полумраке было не разглядеть.

Хочется его об этом расспросить, чтобы поучиться азам выживания, но, в итоге, так и не решаюсь. Ведь, демонстрируя неведение, я запросто выдам свое нездешнее происхождение.