Постойте, вы намекаете… Да нет, невозможно! Василий Иванович пожилой человек…

– Сколько ему?

– К семидесяти сейчас.

– Меня удивляет, почему вы сразу о нем не подумали? – сказала Яна строго. – Человек вхож, как я понимаю, в вашу семью, имел ключи от дома, где обнаружили тела, почему ваш муж не заявил об этом, как только его арестовали?

Валентина Дмитриевна вздохнула:

– Надо вам понимать, что у Павла было очень трудное детство и юность. Он жил в оккупации, воевал в партизанском отряде, и то, что выдавать товарищей – последнее дело, было для него не просто словами. Я уверена, что когда милиционеры начали его бить, то они стали у него на одну доску с фашистами, то есть с врагами, которым ни в чем нельзя признаваться.

– А вы?

– А я думала и продолжаю думать, что это чудовищное стечение обстоятельств. Никто из наших знакомых не способен на такое зверство.

– Понимаете, «Фольксваген» неоднократно видели в окрестностях вашего дома.

– Ну естественно, видели, если Василий Иванович туда приезжал! Яночка, деточка, я очень хочу, чтобы с репутации моего мужа было смыто это позорное пятно, но не ценой жизни порядочного человека. Я слишком хорошо знаю, как творится нынче наше правосудие, и не хочу никого бросать в его жернова.

– Послушайте, мы все тщательно проверим…

Валентина Дмитриевна промолчала.

⁂Евгений остановился возле знакомой двери, не решаясь нажать на кнопку звонка. Он так спешил, что не успел купить цветы, и вообще, кажется, пришел сюда напрасно. Одна надежда, что Лидии нет дома. Или она спит и не услышит, как он позвонит, коротко и тихо, один раз.

Пока думал, она открыла сама, резко, чуть не ударив створкой по носу.

– Что?

– Ничего.

– Просто гуляете?

– Ну да.

– Ладно.

Сейчас она была в футболке с олимпийскими кольцами и старых тренировочных брюках, обтягивающих худые ноги с круглыми коленками. «Как у робота шарниры,» – подумал Евгений и улыбнулся.

В руках Лидия держала швабру, обмотанную точно такими же трениками, но мокрыми.

– Как ты узнала, что я здесь стою?

– Услышала шаги командора.

– Слушай, Лид, – Евгений переступил с ноги на ногу, – давай прямо. Ты мне очень нравишься, но у меня видишь, какая непростая ситуация…

Она кивнула.

– То ли уволят меня, то ли нет, но карьерных высот мне в любом случае не покорить. И еще у меня парализованная мать, к которой я привязан. Вот тебе все, как есть, а дальше решай сама.

Лидия отставила швабру и вытерла руки о штаны.

– Ты мне тоже нравишься, – сказала она, – мои родители здоровы и живут в Лодейном Поле, а я работаю в противотуберкулезном диспансере и каждый день могу принести тебе с работы бациллу Коха или что-нибудь еще в таком же роде. Решай сам."

"Евгений шагнул к ней.