Услышав, что никогда, он скорбно вздохнул: «Молодой человек, не знаю, чего вы добиваетесь, но в любом случае вы у нас работать не будете!»

Евгений не стал спорить и вернулся к проверке рефератов. В студенческих трудах, как и в марксизме-ленинизме, явно было три источника, три добросовестные оригинальные работы, выполненные в незапамятные времена прилежными студентами и с тех пор ходившие по рукам и переписываемые почти дословно, с самой легкой отсебятинкой, например слово «возможно» заменялось на «вероятно». Приходилось ставить всем «хорошо», а если почерк был красивый и мало ошибок, то и «отлично».

Погода испортилась. С утра сильно потеплело, и за окном свистел ветер, до звона раскачивая троллейбусные провода, с хмурого жестяного неба летел то ли дождь, то ли град, снег быстро таял, на дорожках между корпусами обнажилась земля и разливались безбрежные лужи. Герои, отважившиеся покинуть укрытие в такую непогоду, бежали сгорбившись и подняв воротники пальто, и, глядя на них, Евгений решил не ходить в столовую, а просто выпить чаю, благо заварка у него была своя.

Лучше сидеть голодным, чем с мокрыми ногами.

Как только он зашел за шкаф, где находился стол для чаепитий, и воткнул в розетку вилку электрочайника, сотрудники, мирно трапезничавшие до этого момента, вдруг вскочили и разошлись по рабочим местам, кто с чашкой, кто с бутербродом в руках. Евгений остался в чайном закутке один, и не сказать, чтобы сильно расстроился из-за этого, но стало неловко.

– Товарищи, простите, если помешал, – сказал он, выйдя из-за шкафа, – но мне казалось, мы все поместимся за столом.

Молчание было ему ответом.

– Коллеги, я вас не совсем понимаю, – продолжал Евгений, – насколько мне известно, я никому из вас не сделал ничего плохого. Если я ошибся, скажите мне, в чем я провинился, и я постараюсь все исправить. Зачем создавать невыносимую рабочую обстановку, ведь это отражается на производительности труда далеко не лучшим образом.

– Это вы нам еще будете читать мораль? – перебила доцент Зуйкова со своей фирменной визгливой интонацией.

– Я просто хотел бы исправить положение, насколько это возможно, поэтому спрашиваю, в чем я виноват перед вами.

– Сами должны понимать!

– Должен, но не обязан, – огрызнулся Евгений, уже жалея, что начал этот разговор.

– Нет, вы посмотрите только, он еще спрашивает, – горестно воскликнула Зуйкова, – смотрит на нас честными глазами и разыгрывает дурачка!

– Не понимаю, Ольга Викентьевна. Лично я не обижал никого из вас.