Никт проснулся в гробнице Оуэнсов с радостным чувством. Ему не терпелось поделиться всем, что он увидел и узнал!

Когда встала миссис Оуэнс, Никт заявил:

— Прошлой ночью было здорово!

— Да неужели?!

— Мы танцевали. Все. В Старом городе!

— Вот-те раз! — возмутилась миссис Оуэнс. — Танцевали, надо же! А ты ведь знаешь, что тебе запрещено выходить в город!

Никт знал, что когда мать в таком настроении, с ней лучше не спорить, и молча проскользнул сквозь стену гробницы навстречу сумеркам.

Он поднялся к черному обелиску и надгробному камню Иосии Уордингтона. С этого возвышения было удобно смотреть на Старый город и огни домов.

Рядом возник Иосия Уордингтон.

— Вы открыли танец. С мэром. Вы с ней танцевали! — сказал Никт.

Иосия Уордингтон посмотрел на него, но промолчал.

— Я видел!

— Мальчик, мертвые и живые не встречаются. Мы не связаны с их миром, они — с нашим. Если мы и танцевали вместе данс-макабр, танец смерти, не стоит об этом рассказывать, тем более живым.

— Но я такой же, как вы.

— Пока нет, мальчик. Тебе еще жить и жить.

Наконец Никту стало ясно, почему он оказался на площади среди живых, а не спустился с друзьями с холма.

— Кажется, я понял…

Он сбежал по холму со всех ног, как обычный десятилетний мальчик, который очень спешит, споткнулся о могилу Дигби Пула (1785–1860, «Я дома — ты в гостях») и чудом не упал. Только бы Сайлес его дождался! Мальчик добрался до часовни и сел на скамью.

Рядом что-то шелохнулось, хотя он не услышал ни звука.

Опекун сказал:

— Добрый вечер, Никт.

— Ты был там вчера! Только не говори, что не был и ничего не знаешь, я тебя видел.

— Да, был, — ответил Сайлес.

— Я танцевал с ней. С Всадницей на белом коне.

— Неужели?!

— Ты видел! Ты на нас смотрел! На живых и мертвых! Мы танцевали! Почему никто не хочет об этом говорить?

— Потому что у людей бывают тайны. Потому что не обо всем можно говорить. Потому что люди многое забывают.

— А тебе, значит, можно? Мы же говорим!

— Я не танцевал.

— Но смотрел.

— И не понимал, что вижу.

— Я танцевал с Всадницей, Сайлес! — воскликнул Никт.

И вдруг ему показалось, что опекун очень-очень огорчился. Мальчик испугался, словно ненароком разбудил спящую пантеру.

— Разговор окончен, — только и сказал Сайлес.

Никт мог поспорить — в голове у него возникла сотня возражений и вопросов, хоть он и знал, что произносить их неразумно, — но его внимание привлекло нечто: тихий шелест, нежный и легкий, как перышко, холодное прикосновение к лицу. Он начисто забыл про танец; страх сменился восторгом.

— Сайлес, смотри! Снег идет! — Никт видел снег третий раз в жизни. Радость переполнила его, не оставив места другим мыслям и чувствам.