Но Антонио это мало волновало; он вообще предпочитал делать вид, что враждебность к нему бывших приятелей за то, что он продался Солара, – это мелочь, не способная разрушить их дружбу. О Нино он не сказал ни слова, но сообщил, что нашел Лилу и что она нуждается в помощи.

– Какой еще помощи? – сердито спросил Паскуале.

– Ей надо помочь вернуться домой. Она не уехала к Ленучче, а живет в какой-то дыре на Флегрейских Полях.

– Одна?

– Да.

– Но как она там оказалась?

– Не знаю, я с ней не разговаривал.

– Почему?

– Потому что искал ее по приказу Микеле.

– Фашист!

– Да какой я фашист, я просто делаю свою работу.

– Отлично! А мы здесь при чем?

– Я не сказал Микеле, что нашел ее.

– И?

– Я не хочу потерять работу, мне деньги нужны. Если Микеле узнает, что я его обманул, он меня выгонит. Сходите вы к ней и приведите ее домой.

Паскуале снова обругал Антонио последними словами, но тот пропустил оскорбления мимо ушей. Он занервничал только после того, как будущий зять сказал, что Лила правильно сделала, бросив мужа и все остальное: если до нее дошло, что зря она вышла за Стефано и зря связалась с Солара и их магазином, то он будет последним человеком, который потащит ее назад.

– Ты что, хочешь, чтобы она пропадала в этой дыре? – недоверчиво спросил Антонио. – Одна-одинешенька, без гроша в кармане?

– А мы что, сами богатые? Она взрослая и знает что делает. Раз она так решила, нечего к ней лезть.

– Но ведь она-то всегда нам помогала!

При упоминании о деньгах, которые ему давала Лила, Паскуале стало стыдно. Он пробурчал что-то про богатых и бедных, про положение женщин в нашем квартале и за его пределами, а под конец сказал, что, если речь о деньгах, он готов с ней поделиться.

Но его перебил Энцо, который до сих пор не проронил ни слова. Обращаясь к Антонио, он сказал:

– Давай адрес. Схожу узнаю, что она собирается делать.

94

Он и правда пошел к Лиле уже на следующий день. Доехал на метро до Флегрейских Полей, нашел улицу и дом.

Единственное, что я на тот момент знала про Энцо, – это то, что ему давно все надоело: надоели жалобы матери, надоели заботы о младших братьях и сестрах, надоела каморра, державшая под контролем овощной рынок, надоело ходить с тележкой и еле-еле сводить концы с концами, надоели разговоры Паскуале о коммунистах.

Даже Кармен ему надоела. Но он всегда был замкнутым, и понять, что он за человек, было нелегко. От Кармен я знала, что он втайне от всех учится экстерном и хочет получить диплом техника. Та же Кармен рассказала мне – кажется, на Рождество, – что с тех самых пор, как весной он вернулся из армии, он поцеловал ее всего четыре раза.

– Может, он вообще не мужчина? – злобно добавила она."

"У девчонок нашего квартала было принято говорить про парня, который не обращал на нас внимания, что он не мужчина.