Но Нино разнервничался и не пустил ее; особенно ему не понравилось, что на противоположном тротуаре выстроилась шеренга парней, выкрикивавших непристойности в адрес Пазолини. «Идем отсюда! – с тревогой сказал он. – Он мне омерзителен, как и эти фашисты». Но Лила выросла в квартале, где криками никого не напугаешь; когда Нино повлек ее за собой в боковую улочку, она со смехом вырвалась, а на непристойности отвечала такими же непристойностями. Сдалась она лишь тогда, когда заметила среди крикунов, от слов уже переходивших к делу, Антонио.

Глаза и зубы у него сверкали металлическим блеском, но, в отличие от остальных, он ничего не кричал и, как показалось Лиле, был слишком сосредоточен на махании кулаками, чтобы заметить ее. Тем не менее вечер был испорчен. На обратном пути они с Нино немного повздорили из-за Пазолини. Можно было подумать, они побывали в двух разных местах и слушали двух разных людей. Но дело было не только в этом. В тот вечер Нино вдруг принялся с ностальгией вспоминать долгий период их тайных пьянящих встреч в магазине на пьяцца Мартири; одновременно он почувствовал в Лиле нечто такое, что вызвало в нем смутное беспокойство. От нее не укрылось его недовольство, и, чтобы избежать лишних трений, она не стала говорить ему, что узнала среди уличных бузотеров своего старого знакомца, сына Мелины.

Но уже на следующий вечер, когда Лила предложила Нино куда-нибудь пойти, он заупрямился и сказал, что ему надо заниматься, что было правдой, но потом добавил, что ему не нравится, как Лила ведет себя на людях.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты привлекаешь к себе слишком много внимания.

– То есть?

– Ты вслух отпускаешь комментарии, – принялся он перечислять ее грехи. – Если тебя просят быть потише, ты огрызаешься. Ты раздражаешь лекторов неуместными вопросами. Это неприлично. Так никто себя не ведет.

Лила и без него знала, что так никто себя не ведет, но думала, что теперь, когда она с Нино, ей многое позволено, в том числе сократить дистанцию между собой и известными людьми и говорить с ними на равных. Разве в магазине «Солара» она не вела с ними умные беседы? Разве не один из ее покупателей помог Нино напечатать статью в «Иль Маттино»? Так в чем же дело? «Ты слишком скромничаешь, – ответила она.

 – Ты не понимаешь, что стоишь больше их всех и добьешься в жизни большего, чем все они вместе взятые». С этими словами она его поцеловала.

Но в следующие вечера Нино под тем или иным предлогом уходил из дома один. Если он все же оставался и сидел за книгами, то без конца жаловался, что в квартире слишком шумно.