Не успела вдохнуть, душу заволокло воспоминаниями: поблескивающая в свете удаленных городских фонарей лыжня через большой пустырь, и я, пыхтящая на лыжах, пытавшаяся догнать отца… В горле встал ком. Я медленно выдохнула и шмыгнула носом:

— А можно мне навестить женщину, у которой я здесь останавливалась? — обернулась к Мирославу.

При мысли о старой ведунье внутри чуть отпустило… чтобы тут же покрыться коркой льда от его ответа:

— Я ее выслал, — жестко отозвался он, не отрываясь взглядом от дороги.

Я повернулась и уставилась на его профиль, подсвеченный красными бликами от панели приборов.

— Почему?! — задохнулась от возмущения.

— После произошедшего… — все больше злился он, но и у меня тормоза отказали:

— Ты избавился от единственного человека, который бы мог ответить на вопросы?!

— Мне не нужны никакие ответы! — процедил он, уже еле сдерживаясь.

— Да почему?!

Он резко ударил по тормозам, хорошо, в этой глухомани никого, кроме нас, ночью не оказалось. Хотя хорошо ли? Я еле успела выставить руки, едва не впечатываясь в парприз.

— Потому, что уже ничего не исправить! — рявкнул, поворачиваясь ко мне.

 — Мне достаточно того, что твоя боль бьет по нервам так, что я слепну!

— Боль? — опешила я.

— Прямо сейчас! Здесь! Когда смотрела в окно!

Чувствовала, что тормоза уже отказали обоим, но понимание внезапно охладило пыл:

— Я думала о родителях, Мир… — объяснила спокойно. — Ты же знаешь, что я выросла на Севере… просто вспомнила отца…

У меня давно не было родителей — трагедия на дороге унесла обоих, когда мне было пятнадцать.

Мы смотрели друг на друга, тяжело дыша, когда он вдруг попросил-приказал:

— Расскажи…

Я порывисто вздохнула…

— Не знаю, что рассказать, — смущенно пролепетала и забегала взглядом по салону.

 — Отец был нефтяником, брал меня иногда на работу…

— Разве можно было? — искренне удивился он.

— Когда работал на канадскую фирму по нефтедобыче. Не знаю, что я любила больше — гулять с ним по тайге или пастись в их столовой…

Мир усмехнулся.

— И что же было в столовой?

Не верила ушам.

— Кокосовое пирожное ручной работы.

Зверь улыбнулся шире.

— А отец? — напомнил вдруг, переставая улыбаться, и меня словно бросило обратно в снег, душа свернулась прокисшим молоком, кислота воспоминаний опалила давно затянувшиеся края раны…

— Я помню его до мельчайших подробностей… На ночь, пока была маленькой, он рассказывал мне вместо сказок о том, как производится хлеб или сахар… — я вдруг перевела глаза на Мирослава: он манипулировал… Специально заставил забыть прежние эмоции и снова окунул в них, чтобы отделить их, узнать наверняка, врала ли я… — Мир, ты… — процедила я, разбиваясь о лед в его взгляде.

— Мне, правда, важно, Аня…

— Что?!

— Верить тебе.